1911

 

XХXVIII

ИИАК. Прибавление к № 39: Хроника и библиография. № 19. СПб.: тип. ГУУ, 1911. С. 14, 122, 123, 127, 140, 141, 222

 

“Археологическая хроника” составлена по газетам за вторую половину 1910 года. В разделе, посвящённом деятельности ИРВИО, сообщается о заседании разряда военной археологии и археографии 13 ноября 1910 под председательством профессора Н. И. Веселов­ского[1]. С результатами исследований в Новгородском кремле, произведённых летом 1910 года под руководством академика Н. К. Рериха, присутствующих ознакомил архитектор Борис Константинович Рерих. О раскопках Н. К. Рериха и Н. Е. Макаренко в Новгороде Великом информируют и публикуемые ниже газетные заметки из раздела “Сведения об археологических исследованиях, памятниках древности, кладах и находках”.

В этом же разделе была напечатана статья Николая Энгельгардта в защиту старого иконостаса Успенского собора в Смоленске, содержащая прямое указание на посещение этого памятника Н. К. Ре­рихом.

 

1. [О заседании разряда военной археологии и археографии ИРВИО 13 ноября 1910]

(РИ. 19 ноября 1910. № 253)[2]

 

Открывая заседание, профессор Н. И. Веселовский в глубоко прочувствованных выражениях доложил собранию о тяжелой утрате в лице графа Л. Н. Толстого, величайшего мыслителя и художника, кончину которого оплакивает весь мыслящий мир.

К. К. Романов доложил собранию о ходе работ по архитектурным обмерам и раскопкам, а также фотографированию Изборской крепости, исполненным под его руководством В. Н. Талепоровским и А. Я. Белобородовым, по поручению Общества.

Далее Б. К. Рерих ознакомил собрание с результатами произведённых им, совместно с Д. М. Коганом и А. А. Шиловским, под руководством академика Н. К. Рериха, архитектурных обмеров и фотографирования южной части Новгородского детинца. Выполнен генеральный план, подробный обмер башни “Живоносной” и “Кукуя” (высотой 16 сажен) и прясел. Докладчик сообщил собранию альбомы детальных чертежей и фотографических снимков, представляющих начало научного исследования Новгородского детинца, предпринятого обществом.

В заключение А. А. Спицын доложил собранию о результатах поездки для отыскания места битвы на Калке.

 

 

 

2. [Раскопки близ старых новгородских стен]

(Колокол. 9 июля 1910. № 1289)[3]

 

В текущем летнем сезоне будут впервые производиться раскопки близ старых новгородских стен, которые разрешены художнику-археологу Н. Е. Макаренко Императорской археологической комиссией для будущего исторического музея до-петровского искусства имени Петра Великого[4]. Раскопки эти, судя по предварительным изысканиям, должны дать богатейший материал времён принадлежности Великого Новгорода к ганзейскому союзу, причём, по преданиям, позднейшие наслоения почвы и обвалы стен погребли здесь массу очень ценных предметов, относящихся к этой эпохе.

 

 

3. Ольга Базанкур.

[Беседа с Н. К. Рерихом о раскопках в Новгороде]

(СПбВ. 31 октября 1910. № 245)[5]

 

Недавно окончились раскопки Новгородского кремля, столь удачно было начатые, благодаря сочувствию и материальной поддержке таких просвещённых деятелей, как Её Императорское Высочество Великая Княгиня Мария Павловна, княгиня М. К. Тенишева, графиня [П. С.] Уварова и других. Главным руководителем раскопок был художник-археолог Н. К. Рерих. Раскопки велись в двух пунктах: в кремле и в окрестностях города на так называемом Рюриковом городище, которое в значительной своей части погребено под водою. Течение Волхова здесь очень бурно (особенно весною в половодье) и каждый год отрывает громадные куски берега. Исследователям удалось определить толщину жилого слоя и найти множество старинных предметов: браслетов, обломков привесных печатей, бус и т. п.

Наиболее блестящие результаты дал Новгородский кремль в местности Кукуя и Княжой башни. Ниже наносного огородного слоя земли весьма близко от поверхности уже начали показываться мелкие обломки всяких строительных материалов: куски кирпича, цветные изразцы, части слюды, гвозди, скобы. «Любопытная картина начинается ниже второго аршина, — говорит Н. Рерих. — В разных частях траншеи вылезают деревянные срубы: основы каких-то многочисленных, густо стоявших построек. Направлением на Кукуй обнаруживается длинный помост из тёсаных брёвен. Может быть, деревянное покрытие улицы. Вещи становятся интереснее. Гребни, ложки, иглы, кадушки, кресала, ножи, горшки... Уже начался древний деревянный Новгород, о котором мы знаем так мало. Не успевает один слой строений быть снятым и обмеренным, как за ним вслед вылезает следующий. Траншея приобретает фантастический вид. Оба бока наполнены уходящими в стенки брёвнами, тёсанными и круглыми, разных толщин. Где какой-то глубокий срубик, аршина в полтора шириной, где наискось торчит угол, срубленный в лапу. Чем глубже, тем дерево становится всё твёрже, и сквозь черноту земли, под лопатою, сквозит светлое тело бревна. Главная предчувствованная нами задача решена: жилые слои кремля не перекопаны. В пустующей части кремля при достаточных средствах можно раскрыть всё распределение зданий и улиц. Кажется, что старый Новгород зашевелился, кто-то его пытается разбудить». К сожалению, как мы уже говорили, раскопки, за недостаточностью средств, пришлось прекратить на неопределенное время, и опять «Новгород Великий тихо опочил»[6]. Будем надеяться, что теперь уже ненадолго...

4. Н. Энгельгардт.

[О реставрации иконостаса Смоленского собора]

(НВ. 11 октября 1910. № 12422)[7]

 

Об иконостасе Смоленского собора я писал, что местная архивная комиссия, совместно с отцами-соборянами, строительным комитетом и различными чинами решила иконостас «обрезать и вызолотить».

Резной-то иконостас четырнадцать саженей высоты и шестнадцать саженей ширины! Иначе, двести двадцать четыре квадратные сажени ажурной резьбы семнадцатого века[8] по липе, выросшей ещё в XVI и XV веках! Двести двадцать четыре квадратные сажени! И это не считая резных “сеней”. Господа смоленский комитет! Смилуйтесь! Ведь этот иконостас стоит миллионы! Ведь он бесценный! И бесценный он — пока не заменён новой яркой позолотой, пока целы все дивные переливы древних тонов червонной позолоты. Вам кажется, что он в пятнах, так как не ослепляет блеском чистоты, подобно казённому дистиляционному заводу с его “посудой” акцизного ведомства. Вы говорите: — иконостас пятнами пошёл. Необходимо капитальное обновление!

Но когда как-то Н. К. Рерих и я вошли в собор, то именно эти “пятна”, которые в ваших глазах равноценны со всякими другими “пятнами” — вроде пятен на старом сюртуке или на отсырелой стене — именно эти “пятна”, мистической игрой своей привели в экстаз известного художника.

Был опыт в смоленском соборе. Отцы-соборяне вызолотили резные царские двери, не обратив внимание на то обстоятельство, что подсолнечники на них — с серебряным сердцем, и вообще серебро и золото разных тонов даёт необычайную игру свето-теней всего “вертограда”. Вызолотили сплошь ярко, жирно, и... погибло художество, вещь уже испорчена. Надо вспомнить басню Крылова о мужичке, который думал поднять достоинство червонца тем, что принялся его драть дресвой, толчёным кирпичом и мелом. И подлинно, как жар червонец заиграл, но... потерял, к удивлению старательного мужика, прежнюю цену.

 

В хронике отмечено ещё одно смоленское событие, которое не могло пройти мимо внимания Николая Константиновича, активного члена Имп. Московского археологического института (ИМАИ)[9]. 1 октября 1910 в Смоленске состоялся торжественный акт открытия публичных лекций ИМАИ, проходивших под руководством его директора Александра Ивановича Успенского —выдающегося историка и искусствоведа. В хронике “Известий” дано подробное описание открытия и программы лекций[10].

В разделе “Новые книги историко-археологического содержания, вышедшие в России за вторую половину 1910 года” отмечена книга А. И. Успенского “Очерки по истории русского искусства” (Том I. Русская живопись до XV века включительно. М., 1910). Эта книга и теперь поражает читателя не только прекрасным слогом и возвышенными мыслями, но и обилием воспроизведений древнейших мозаик, фресок, икон, рукописей, миниатюр, многие из которых впоследствии были утрачены. Таковы, к примеру, бесценные фотографии фресок церкви Спаса Нередицы, всего 148 (!) наименований, а также 11 видов церкви до и после её реставрации. В РНБ хранится экземпляр книги А. И. Успенского с дарственной надписью Рериху от автора[11].

Довмонтова башня во Пскове. Конец XIII в. Переложена во второй четверти XIX в. Фото в изд.: Грабарь И. Э., 1909‑16. № 2. С. 247.

В разделе “Сведения об археологических исследованиях, памятниках древности, кладах и находках” хроники помещена статья некоего Salvator'а “Камни вопиют”, в которой упоминается Рерих. Автор ста­тьи в ярких красках описывает пренебре­жение к старине на Псковщине. «Нигде, пожалуй, так бесцеременно и с таким варварским равнодушием, — пишет Salvator, — не относятся к старине, как в Псковской губернии. Это какая-то болезнь, маразм чувства. Что люблю, то и гублю!». Автор перечисляет наиболее воз­мутительные, по его мнению, «случаи разо­рения, преступного равнодушия и кощун­ственного безразли­чия» — варварское ис­пользование палат князя Довмонта, само­го любимого во Пско­ве князя-изгоя («Его меч с гордой надпи­сью: “Чести моей ни­кому не отдам” висит над гробницей в собо­ре»); “реставрацию” знаменитых на всю Россию Поганкиных палат; ремонт Николь­ской церкви в Острове, когда извёсткой была замазана редкая надпись в куполе и заштукатурены древние голосники; “поддержание” храма пророка Илии в селе Выбутах, на родине святой княгини Ольги; о небрежном хранении древних предметов в Псково-Печерском монастыре и другие случаи. Заканчивая статью, автор восклицает: «Какую-то грусть, горькую досаду вызывает этот вандализм с памятниками старины. И это в то время, когда Билибин, Рерих, Виктор Васнецов, Маковский и другие лихорадочно рыщут в поисках за седой красотой и с понятной влюбленностью зарисовывают, записывают каждый штрих, каждый клочок красоты, которая не сегодня-завтра исчезнет совсем».

В этом же выпуске “Хроники и библиографии” помещён “Обзор повременных изданий, выходящих в России, за 2‑ю половину 1910 года”. В нём отмечена статья Н. К. Рериха “Поиски древней Руси”, вышедшая в газете "Русское Слово" за 7 октября 1910, № 230.

Известны ещё две публикации Н. К. Рериха с таким названием — в журналах “Русский Паломник” (1910. № 10. С. 811‑815) и “Зодчий” (1911. №№ 4, 6).

В последнем случае публикация озаглавлена “Доклад Н. К. Рериха — ПОИСКИ ДРЕВНЕЙ РУСИ” и является одним из разделов стенографического отчета «по художественному отделу IV съезда русских зодчих»[12]. Как отмечено в отчёте съезда, «доклад этот не был включён в общий перечень [докладов], заслушанных соединённым собранием»[13], однако он был всё-таки выслушан и вызвал целый шквал выступлений. Об этом мы можем судить как по приведённому стенографическому отчёту, так и по публикации в “Трудах IV cъезда русских зодчих, состоявшегося в Санкт-Петербурге с 5 по 12 января 1911 года”. Ввиду особой актуальности для наших дней и непреходящей ценности для будущего всех затронутых Н. К. Рерихом вопросов, здесь его доклад приводится полностью — в двух вариантах стенограммы, вместе с прениями и постановлениями съезда.

 

5. Доклад Н. К. Рериха — ПОИСКИ ДРЕВНЕЙ РУСИ

(Зодчий. 1911. № 4. С. 29‑30. № 6. С. 61‑62)

 

До сих пор мы чрезвычайно мало знаем древнюю Русь; целые блестящие страницы её истории остаются нами не прочитанными, и какая-нибудь случайная находка способна перевернуть наши кабинетные, иногда, по-видимому, и хорошо сложившиеся убеждения. Мы совсем не знакомы с доисторическим периодом нашего бесконечно длинного и богатого по материалу каменного века; ощупью бродим среди значительных скандинавских влияний; боязливо путаемся среди восточных и византийских преемственностей. Полный величавости и культуры великокняжеский период для нас остаётся сказкой; даже татарский период и эпоха первых московских царей ещё содержит для нас немало тайн.

В этом неведении тем легче сознаваться, что за последнее время обращением к первоосновам уже дан толчок к более правильному пониманию древности; путь для ознакомления с действительным положением дела нашей древности состоит в непосредственном изучении памятников. Но то немногое, что уцелело ещё в подлинном виде, доживает свои последние дни или, что ещё хуже, заменяется грубыми, обманными подделками под громким названием реставрации.

То, что ещё сохранилось, требует самой бережной охраны, самых утончённых укреплений. Но для этого нужны средства, которых, судя по всеобщим отзывам, нет, и ждать неоткуда. Конечно, можно предположить, что если десять лет понадобились для того, чтобы поставить дело изучения старины на степень общественного доверия, то ещё через десять лет явятся на помощь и общественные средства. Но, во-первых, для наших древностей десять лет — срок очень опасный; ещё на днях ушла за границу коллекция эмалей Звенигородского[14]; не простоят десяти лет многие храмы, мечети, поместья, стены и башни, если их серьёзно не поддержать. Во-вторых, и здесь кроется наибольшая опасность, люди слишком привыкают к хорошим словам, и начинают смешивать их с делами. Кроме этого, словесные выступления опасны и в другом отношении, привлекая к памятникам особенное внимание вандалов и хищников, которые, под шум долгих и горячих разговоров, успевают использовать эти памятники в своекорыстных целях. Так, самые добрые намерения приводят к самым прискорбным последствиям.

Значит, необходимо теперь же от слов перейти к делу — в форме личного упорного труда и в форме материальных пожертвований, разумея под последними не готовые субсидии из государственных средств, а доброхотные даяния, хотя бы и копеечные, непосредственно из народного кошелька. Для этого докладчик предлагает «нескольким историческим, археологическим и художественным обществам, нескольким культурным издательствам — объединиться с целью устройства всероссийской лотереи, всероссийской подписки и всероссийского церковного сбора для создания фонда древней Руси».

Таким путём вместо мало нужных разговоров, у борцов за красоту и значение древности может оказаться копилка, которая спасёт от гибели многое прекрасное. А ближайшие труды по этому делу могло бы взять на себя — как самое юное из всего, около старины сложившегося — недавно народившееся в Петербурге общество охранения памятников старины и искусства. —

В прениях по этому докладу приняли участие: господа Лансере, Пясецкий, Стравинский, Щусев, Машков, Михайлов, Магула, Нагорский, Барышников, Каретников, Прахов, Романов, Ильин, Ростиславов, Марков, после чего [художественным отделом съезда] было сделано [следующее] постановление. —

Передать в утверждение общего собрания тезис докладчика, заключавшийся в предложении нескольким историческим, археологическим и художественным обществам и издательствам объединиться с целью устройства всероссийской лотереи, подписки и церковного сбора для создания «фонда древней Руси», а также следующие, намеченные отделом меры: обращение в законодательные учреждения — с предложением закона, запрещающего реставрацию без участия компетентных лиц, в министерство внутренних дел — с просьбой проведения положения об охране древних памятников, выработанного комиссией под председательством Н. В. Султанова, а равно и в городские общественные управления, земские управы и Святейший Синод.

 

 

6. Н. К. Рерих. Поиски старой Руси

Труды IV съезда русских зодчих. СПб., 1911. С. 34‑37

 

То, что я хочу сказать, нуждается не в доказательствах. Нужно лишь соглашение. И заговорить об этом соглашении может быть удобнее всего здесь, среди внимания зодчих, творящих уклад нашей жизни. Зодчим виднее всё созидаемое. Зодчие особенно чутко должны прислушиваться к мудрым затеям древности. Сознаемся, до сих пор мы непозволительно мало знаем древнюю Русь. Целые блестящие страницы её жизни для нас всё ещё покрыты седым туманом; всякая случайная находка способна перевернуть наши кабинетные, иногда и хорошо сложенные заключения. И смешно и больно сознаться, что мы совсем не знаем колыбели искусств и жизни — нашего бесконечно длинного и богатого материалом каменного века. До последних дней мы миновали эту эпоху равнодушно. Мы ощупью бродим среди значительных скандинавских влияний. Боязливо путаемся мы среди преемственностей восточных и византийских. Великокняжеский период, полный величавости и культуры, для нас всё ещё — сказка, былина. Даже в татарах, даже в наших первых Московских царях мы не тверды. Даже последующие эпохи для нас ещё полны откровения. Пора сознаться, что в археологии и в нашем старом искусстве ещё многое от нас скрыто. Пора не бояться сознаться в незнании, лишь бы оставалось непременное желание заменить неосведомлённость лучшими подлинными сведениями. Тем легче сознаваться в значительном неведении, что последними справедливыми стремлениями к первоисточникам уже дан несомненный толчок к более близкому и жизненному пониманию древности. Непосредственное изучение памятников старины начало знакомить русское общество с действительным положением дела нашей древности. Нам воочию стало ясно, что немногое сохранившееся в подлинном виде доживает последние свои дни или, что ещё хуже, подменивается грубыми, обманными подделками, под громким названием реставрации. Мы почувствовали многие непоправимые разрушения и разграбления. Полюбившим старину стало очевидным, в каком печальном виде находится это общегосударственное дело и насколько малыми и часто непригодными средствами располагают уже имеющиеся налицо для охраны старины установления. У некоторой, более культурной части общества, ещё раз приоткрылись глаза на бедствования старины. Всякая гибель, всякое несчастье инстиктивно вызывает сочувствие. И вот за последнее пятилетие к делу старины подошло много людей сочувствующих, но, конечно, среди них было и не мало любопытствующих. О старине заговорили. О старине стали писать. В каждом хорошом издании завели мартирологи старины. Во имя старины стали объединяться в кружки и в общества. Вновь воскресло собирательство и даже приняло характер моды. Во всех этих вновь выступивших данных наступает время разобраться. Надо решить, насколько помогло делу старины выраженное сейчас сочувствие. Нам, уже более 12 лет взывавшим о сочувствии, нам, уверявшим в насущности изучения старины, — время подсчитать, что до сих пор сделано и что предстоит в будущем. Оговорюсь. Я не хочу никого упрекать сейчас. Верно, что «всякое даяние благо». Знаю, что многие действительно работают на пользу старины, насколько им посильно. Оцениваю и борьбу, которую многим приходится выносить во имя древности. Знаю и многое, что под флагом древности творится. Для жалоб — не время. Похвалы мы всё ещё не заслужили. Поверх всяких случайностей жизни нужно выяснить положение дела старины.

Повторяю, что наши дни для старины очень важны. Настоящего остаётся мало. Молодёжь принуждена будет знать прошлое лишь на основании исковерканных, лишённых облика останков. То, что ещё сохранилось, требует самой бережной охраны, самых утончённых укреплений. Между тем, на всё сколько-нибудь значительное у нас, у всех, в разных выражениях ответ один: «нет средств». Всё тот же скучный мертвящий ответ: «нет денег и ждать неоткуда». Мы готовы преданно собираться, без устали твердить и писать, но настоящее дело требует, кроме слов, кроме самых лучших решений, также и крупных затрат. И остаются все наши добрые слова лишь пустыми благопожеланиями. Иногда нам удаётся что-нибудь запретить или отвратить, и мы уже радуемся. Но эта радость короткая, и через 2‑3 года, к восторгу вандалов, та же, ещё горшая опасность вновь возникает, ибо мы помогли лишь добрым словом. Времен[ами] перед нами накапливается малая кучка денег, и мы уже ликуем над возможностью что-нибудь провести реально. Но простой подсчёт ясно показывает нам, что наши немногие рубли не более плата за право входа; а там, у дела, сейчас же будут нужны десятки тысяч. Плохо начинать раскопку, не имея достаточной лопаты. Смешно только вздыхать подле стен и башен, не имея ни кирпича, ни рабочих, чтобы укрепить их. И опять одним добрым словом не поможешь.

Н. К. Рерих. Город. Рисунок из альбома 1910 (?) года.Собрание ГТГ.

Отсутствие средств для неотложной помощи старине иногда доводило даже до озлобления. В горе приходится писать даже в зазывающем, народном тоне. Написанное одобрялось многими добрыми в самых добрых словах. Ещё ничего, если бы слова оставались лишь крылатыми, без всяких последствий. Но всякое слово оставляет осадок, и нельзя забывать отрицательные стороны дела, основанного лишь на добром слове. Долгие разговоры порождают много слухов. Где-то далеко, в провинции, кому-то начинает казаться, что дело старины уже имеет почву, уже имеет в столице самый прочный оплот. Если о чём-либо заговорили в столице, то местные силы уже успокаиваются. Говорят: «О наших стенах уже писали в Петербург; теперь верно их зачинят»; «Писали, что нашей церкви осмотр будет, не дадут ей обвалиться»; «В Петербурге о наших башнях вспомнили. Значит дело в прочных руках». Начинаются милые, простодушные речи; и мы говорим много добрых, искренних слов, а обломок старины стоит по-прежнему одиноко, и каждый месяц подтачиваются его последние силы. Можно, конечно, предположить, что если 10 лет нужно было, чтобы поставить дело старины на степень общественного доверия, то может ещё через 10 лет к делу придут и общественные деньги и средства. Но во-первых, для наших древностей 10 лет срок очень опасный. Ещё на днях ушла заграницу коллекция эмалей Звенигородского, пока у нас думали о средствах на её приобретение. Не простоят 10 лет многие храмы, мечети, поместья, стены и башни, если серьёзно не помочь их дряхлости. Во-вторых, люди слишком привыкают к доброму слову.

После многих слов, после многих вечеров заседаний и газетных полемик начинает казаться, что нечто уже сделано. Печальное, часто повторенное недоразумение. А дело по-прежнему стоит почти на месте. Обычность сочувственных разговоров положительно опасна. Получается самоуслаждающий соус. Нашей старине нужно сейчас не только доброе слово, не только запретительный закон; гораздо более нужны средства и закон поощрительный, в особенности теперь, при наличности уже многих культурных, осведомлённых работников. Каждый из бывавших в работе около старины — насколько нужна осторожность! — припомнит из своей собственной практики разные последствия только добрых слов. Часто памятник, тронутый одними разговорами, тем самым вызывает особое внимание вандалов и хищников, и пока идут долгие разговоры, начинается усиленное разорение и расхищение. Действия одними разговорами настолько опасны, что только с большим чутьём можно распространять в некультурных широких массах чисто практические сведения о значении древностей. Как ни грустно, но именно этим, казалось бы хорошим, путём часто разрастается жадность серых масс к древностям; при полном непонимании сущности дела положение становится ещё более уродливым и часто доставляет самый благоприятый материал, опять-таки, для хищников. Попробуйте достать древность из рук серого крестьянина, прослышавшего, что господа дорожат этими “безделками”. Только местный кулак или хищник-скупщик посредством водки найдёт путь к подозрительным, тёмным умам. Всякий из исследователей знает, насколько осторожно надо относиться ко всему, что громоздится около старины. Часто из самых добрых намерений получаются следствия самые прискорбные. Кроме словесных выступлений, мы должны спешно придумывать действия более значительные. Как ни грустно, мы должны сознаться, что в деле старины ещё ничего резко очевидного не случилось. В сущности, мы только одумались после недавнего постыдного неверия. Мы только начали искать клады, зарытые мудрыми предками; мы теперь почувствовали, что эти подлинные сокровища про нас захоронены и замуравлены. Но мало только уверовать. Мертва без дела вера. Культурные люди России должны не только уверовать, что дело старины насущно для всей жизни; в этом никакой заслуги нет. Культурные люди должны не только говорить о старине, это нетрудно, в этом особой доблести нет.

Культурные люди должны помочь старине делом и средствами. Нам, поднимавшим последнее движение в пользу старины, пора высказать, что ждали мы не только внимания, но и доверия. Мы ждём самых дел во имя старины; ждём жертв личного труда и упорства. Уверовавших в прелесть древности уже много. Пусть все они обратятся в делающих. Повторяю, положение нашей древности требует забот, дел, ждёт объединения скудных, разрозненных средств. И не к правительственным мерам мы должны обращаться. Мы не должны ждать только готовых субсидий.

Всенародное дело должно быть поддержано самим народом, самими стодвадцатью миллионами Российского населения, у которого может найтись в среднем хотя бы по одной копейке на дело национальной старины. Если у народа ещё не находится место для мыслей о значении красот старины, наполняющих его собственную территорию, то нужно, не требуя чрезмерной преданности, создать условия, не лишённые материальных и духовных преимуществ.

Предлагаю нескольким историческим, археологическим и художественным обществам, нескольким культурным издательствам объединиться с целью устройства всероссийской лотереи, всероссийской подписки и всероссийского церковного сбора для создания фонда древней Руси. Можно думать, что сферы влияний архитектурных, археологических и художественных обществ, археологических институтов, музеев и разных издательств могут быть очень обширны.

И синод, и министр финансов, и министр внутренних дел, при высоком сочувствии к делу старины со стороны Государя Императора, конечно, не откажут в своём просвещённом содействии общегосударственному делу. Таким путём, вместо малонужных разговоров, у борцов за красоту и значение древности может оказаться копилка, которая спасёт от гибели многое прекрасное. К тому же в настоящее время в Санкт-Петербурге находятся Общество охранения памятников старины и искусства[15] и музей допетровского искусства и быта, которые, как самые молодые из всего, около старины сложившегося, могли бы взять на себя ближайшие труды по этому вопросу. Полагаю, что съезд зодчих мог бы обратиться в соответствующих кругах с настоящим делом, если только моё предложение вызовет сочувствие и соглашение. Откладывать дело не следует, чтобы у причастных была хоть иллюзия, что многословие в будущем может замениться чем-то реальным и значительным. Народ, претендующий на какую-нибудь культурность, должен не только помнить о своём долге — [он должен] знать своё и своей земли прошлое. Народ должен быть способен выполнить этот свой долг решительными и разумными действиями. Не знающий своего прошлого не может думать о будущем.

 

 

Господин Лансере считает необходимым выработать ясную и точно составленную программу, указывающую цели, на которые будет собираться подписка.

Господин Стравинский просит разъяснить, составляет ли цель сбора поддержание памятников или же их изучение.

Докладчик ставит в первую очередь поддержание их.

Господин Щусев обращает внимание на малые результаты, достигнутые Археологическим обществом и Археологической комиссией.

Докладчик заявляет, что именно в виду этого печального явления, обусловленного недостатком средств у названных общества и комиссии, автор доклада и предлагает возбудить интерес в широких массах. Это — крик человека, который отчаялся чего-либо добиться прежним путём и ищет содействия путём воззваний.

Господин Машков, считая ценным предложение всенародной подписки, полагает, что при отсутствии в широких массах серьёзного понимания значения памятников древности и любви к ним, подобная подписка не даст достаточных средств. Необходимо исходатайствовать закон об изъятии из частного, нередко невежественного заведывания наиболее ценных памятников (приводится несколько примеров) и о передачи их в более надёжные руки.

Господин Михайлов приводит, в виде исключения, церковь в имении светлейшего князя Д. Б. Голицына близ Вязьмы, попечениями самого владельца поддерживаемую в хорошем состоянии.

Господин Магула предлагает обратиться к Государственной Думе, прося о том, чтобы к поддерживанию памятников старины не допускались лица малокомпетентные.

Господин Эйснер предлагает дополнить проектируемый закон регистрацией памятников и указанием ответственности виновных в их изуродовании.

Господин Машков напоминает о выработанном в своё время министерством внутренних дел, под руководством Н. В. Султанова, проекте организации, предусматривавшем, кроме объединяющего центра в Петербурге, местные областные центры, и такая широкая организация могла бы гарантировать сохранность памятников. Проект этот был предложен на рассмотрение Археологического съезда и разослан во многие учёные общества.

Господин Нагорский отмечает важность предложенной докладчиком меры в том отношении, что одними законами невозможно охранять старину, а необходимо, чтобы и в обществе жила живая идея, любовь к самобытности, ключом к пониманию которой является старина. Предлагаемые лотереи и сборы будут возбуждать интерес к этой старине.

Господин Барышников предлагает, как меру для охранения старины, обращение съезда к городским и земским общественным управлениям о таковой охране, с изложением общих научных оснований предотвращения разрушения памятников старины (приводит пример охранения Санкт-Петербургской городской думой Чернышова моста, который предполагалось перестраивать).

Господин Пясецкий считает наиболее существенной мерой широкое распространение в народе начал эстетического образования. Пример художественного возрождения стран западной Европы показывает, что наглядное пояснение во всех, даже низших, школах лучших памятников народного искусства даёт лучшие результаты, чем какое бы то ни было воззвание к невежественному в художественном отношении населению. Поэтому необходимо содействие съезда реформе всех наших школ на эстетической основе и введению преподавания в них истории искусств.

Господин Магула настаивает на необходимости скорейших мероприятий законодательного характера.

Господин Каретников поддерживает предложение В. Н. Пясец­кого, указывая, что закон уже есть, но его недостаточно, и что сбор вряд ли даст большие средства; так, например, в Архангельской губернии есть древлехранилище с бюджетом в 300 р., но в прошлом году съезд духовенства уменьшил этот бюджет вдвое. Но есть и исключения, как например, в селе Панилове (Архангельской губернии), где памятник охранён, благодаря местному священнику, любящему старину, и крестьянину, давшему средства.

Господин Щусев, присоединяясь к пожеланиям докладчика, предлагает поддержать ходатайство перед Святейшим синодом о постоянном периодическом сборе в церквах на поддержание церковной старины и об устройстве ризниц-музеев в близлежащих городах или же на местах — в монастырях и церквах.

Господин Прахов. — Я с глубоким интересом слушал целый ряд благих пожеланий и замечаний, направленных к сохранению нашей родной старины. Мне пришлось иметь с этим дело 30 лет. Разрешите мне к этим пожеланиям, которым я всецело сочувствую, сказать ещё два слова из жизни. Что такое наша старина? В огромном, преобладающем количестве это — церковные памятники. Если сопоставить списки церковных памятников и светских, то последние будут короткими, а первые колоссальными. Каждому из нас ясно, как Божий день, что если охранять памятники, то их надо ценить. А для того чтобы их ценить, — их надо понимать. А теперь перейду к действительной жизни. В чьих руках находятся памятники церковной древности? Они находятся в руках следующих лиц: священника, дьякона и епархиального архитектора. Вот комплект тех лиц, от которых зависит плюс и минус в сохранности памятников церковной старины; прибавьте к этому ещё, как высшую инстанцию, архиерея. Вы думаете, ещё кто-нибудь может влиять? Нет, это может быть только случайно. Может образоваться какое-нибудь маленькое просвещённое общество в губернском городе, интересующееся родной стариной, и начнёт кричать: «да что вы делаете, образумьтесь!» Фактически же хозяевами являются перечисленные мною лица.

Вот вам живой пример. Я был занят своими работами в Киеве[16] и случайно жил на даче недалеко от Киева. Под вечер, часов в 5 приезжает ко мне дьякон Софийского кафедрального собора. Я был удивлён его поздним появлением. Он мне говорит: «вот письмо». Я, должен сознаться, когда прочёл его, вздрогнул, там стояло: «Собор дал по северной стороне трещину; ради Бога, приезжайте и скажите что делать». Я сейчас [же] покатил туда. После семи часов уже там было заперто. Я спрашиваю, что и как случилось, а мне говорят: «Так, просто, беда случилась». И, действительно, вижу, по северной стороне по всем аркам трещины. Мозаика над благовествующим Архангелом выпучилась и дала порядочный живот. Что тут делать? Как это произошло? Мне отвечают: «Да так, по грехам нашим». Оказалось, что порешили восстановить некогда бывшую крытую западную паперть и для этого выкопали яму под папертью, и епархиальный архитектор был настолько невнимателен, что при выкапывании ямы каменный боров из фундамента, длиной в 5 аршин, вывалился. Как только вывалился пошли трещины. Вот кто должен был быть спасителем древности, это епархиальный архитектор. Если бы он действительно трясся над памятником, этого бы не случилось. Он в частном доме не допустил бы такой оплошности. Что тут было делать?! Мне пришло в голову взять медный холст, наложить его и, натянув, пиронами прикрепить с боков. Достали холст, наложили и притянули. Священники клялись, что будут ходатайствовать, чтобы мозаика была исправлена, но этот кусок медного холста ещё и до сих пор там. — Не прошло и года после этой истории, как в Михайловском монастыре в приделе Святой Екатерины тот самый архитектор выкопал опять такую же яму и опять стена дала трещину. Я спрашивал, откуда он пришёл? Откуда же: из Академии Художеств или из института гражданских инженеров мог он придти?

Нужно сеять среди 150‑миллионного населения уважение и страсть к древним русским памятникам и искусству, а прежде всего, это нужно сеять там, где мы находимся, т. е. здесь, в Императорской Академии Художеств. Вы спросите: не урод ли был тот архитектор? Нет, не урод, а разумный человек. В нашем товарищеском кругу позорно скрывать в чём дело. Епархиальный архитектор поставлен в невозможное материальное положение, и если вы хотите приобрести хорошего человека и привлечь его интерес к вашему делу, то надо его поставить в такое положение, чтобы ему не нужно было заниматься одними частными домами, а уделять бы своё внимание также и церкви.

Вот другой пример. Я только что вернулся из семимесячной поездки по России. Проездом через Ярославль, ожидая свидания с губернатором, который был за городом, думал воспользоваться часиком, чтобы осмотреть церковь Святого Ильи, красу Ярославля. Едва я только вошёл в опоясание, первое что мне бросилось в глаза, это что оно налево зашито досками сверху донизу и висит большой замок. Спрашиваю, что это такое? — У нас, говорят, ремонт. Я спрашиваю, почему ремонтируется церковь, а сторож несколько замялся и говорит: «Там у нас неприятность вышла». — «Позвольте поглядеть». — Войдя за дощатую перегородку, я увидел, что угол церкви со всеми фресками осел так, что можно засунуть ладонь. Спрашиваю, что такое случилось, и отчего? Мне говорят, что между колокольней и церковью устроили выгребную яму. «Но вы теперь не беспокойтесь, она уже цементирована», — прибавил успокоительно причетник[17].

Вот какие случаи бывают. Кто эти лица, я не назову. Я повторяю, что епархиальный архитектор первый несёт на себе обязанность по охранению важнейших памятников старины и ответственность за неосторожные шаги. Как человек глубоко преданный искусству и родной старине, я прошу всех собравшихся: хлопочите об одном, чтобы в учебных заведениях, из которых выходят хранители нашей русской старины — будь это Академия Художеств или институт гражданских инженеров — чтобы там внедрялась фанатическая потребность понимания и сохранения русского древнего искусства. Затем, конечно, второе: надо хлопотать, чтобы такой фанатик не попал бы на нищенское содержание, но чтобы он имел возможность своим священным обязанностям уделить надлежащее внимание.

Затем, другими хранителями нашей старины являются священники и дьяконы; они выходят из бурс, академий и семинарий. А известно ли вам, что там из программы предполагается изгнать историю искусства и археологию?! Надо напрячь всё наше внимание и всю нашу энергию, чтобы настоящие фактические охранители наших древностей, все священнослужители и церковнослужители были посвящены в эти познания, чтобы они знали русскую археологию. Это дело можно провести только через Святейший синод, вот куда надо направлять все наши мольбы. А то наши пастыри и архипастыри не будут ценить наших древностей; выходя из школ, они будут смотреть на своё дело с одной только точки. Из моих резких пояснений можно видеть, какая это борьба. Колеблющаяся идея борется с жизнью, а жизнь имеет свои права. Пока здесь не повернёте дела, пока эти просвещённые архиереи, кафедральные протоиереи или просто настоятели церквей или дьяконы не будут сознавать, что надо сохранять то, что им поручено, до тех пор мы бессильны.

Остаётся ещё один из хранителей, фигура довольно скромная: это староста. По большей части он из купеческого звания, нередко из крестьянства. Как это сознание может быть воспитано в крестьянстве и в купечестве? По моему мнению, только путём общей школы. Надо, чтобы (как на это указал один из моих сотоварищей) эстетическое образование было бы шире, чтобы знакомство с памятниками искусства было не только достоянием аристократических домов, но и гимназий, и вообще всех учебных заведений. Моё практическое заключение вот какое: надо брать быка за рога. Этих рогов выставилось у нас два: надо сеять любовь и уважение к родной старине и в художественной, и в церковной школе.

Господин Романов указывает случай, когда Археологическая комиссия воспретила перестройку одного интересного, хотя и не первоклассного памятника старины: тогда технический надзор мотивировал необходимость перестройки нехудожественностью памятника. Нужно поэтому нам самим охранять их.

Господин Машков считает сомнительным успех обращения к синоду, а более действенным — образование местных кружков, которые могли бы воздействовать на епархиальных архитекторов и на местное духовенство. В виде примера указывает перестройку минувшим летом памятника 17 века в Новоспасском монастыре, несмотря на протесты непосредственного начальства.

Господин Ростиславов предлагает остановится на мере, предложенной докладчиком, как наиболее реальной.

Господин Марков предлагает ходатайствовать перед Государственной Думой об ассигновании средств.

Секретарь заседания господин Ильин, по предложению председателя, читает следующее резюме мер, предложенных присутствующими для осуществления пожеланий докладчика:

I. Меры немедленного характера. Обращение к законодательным учреждениям с просьбой об издании закона, воспрещающего реставрацию без участия компетентных лиц (господин Магула). Обращение к городским общественным управлениям и земским управам (господин Барышников). Обращение к Святейшему синоду, в заведывании которого большинство памятников старины (господин Прахов). Обращение к министерству внутренних дел с просьбой о проведении положения об охране древних памятников, выработанном комиссией этого министерства под председательством Н. В. Султанова (господин Машков).

II. Меры длительного характера. Популяризация археологических знаний (господин Машков). Повышение художественного развития вообще путём преподавания в школах (господин Пясецкий). Повышение художественных знаний среди епархиальных архитекторов и улучшение их материального положения (господин Прахов). Воспитание в обществе самодеятельности в деле защиты народных памятников (господин Каретников).

Постановлено считать вышеперечисленные меры желательными.

 

 

Публикация статьи Рериха в “Русском Паломнике” с названием “Поиски древней Руси” является точной перепечаткой из “Русского Слова”, дополненной доброжелательным примечанием редакции: «...мы заимствуем [из “Русского Слова”] настоящую интересную статью известного, талантливого художника-академика Н. К. Ре­риха, которому, наряду с другими, принадлежит чрезвычайно высокая заслуга — возрождение в русском обществе интереса к нашей отчественной старине».

Сравнение публикаций в “Русском Слове” и “Русском Паломнике” с очерком “Подземная Русь” из “Собрания сочинений” (1914) показывает, что последний является, очевидно, окончательным вариантом этих публикаций. Ниже приводится текст очерка, с указанием вариантов.

Таким образом, под одним названием “Поиски древней Руси” фигурирует две существенно различные работы Н. К. Рериха.

 

7. Н. К. Рерих. Подземная Русь. [1910‑13] [18]

 

Пусть наш Север кажется беднее других земель. Пусть закрылся его древний лик. Пусть люди о нём знают мало истинного. Сказка Севера глубока и пленительна. Северные ветры бодры и веселы. Северные озёра задумчивы. Северные реки серебристые. Потемнелые леса мудрые. Зелёные холмы бывалые. Серые камни в кругах[19] чудесами полны. Сами варяги шли с Севера. Все ищем красивую древнюю Русь.

Много лет пришлось помечтать и поговорить о раскопках в Киеве и Новгороде. Немногим любящим старину пришлось стыдить, сердиться. Лишний раз пришлось подивиться на наших скептиков. А скептиков у нас много; особенно в искусстве и в науке. Личина глубокого скепсиса во многих житейских делах очень пригодна.

Но вот вместо холодных, убивающих голосов послышались голоса живые, любящие дело. С высоким вниманием отнеслась к исследованию Новгорода Великая Княгиня Мария Павловна. Откликнулась княгиня М. К. Тенишева и для начала дела прислала тысячу рублей. Графиня П. С. Уварова в личной со мной беседе высказалась сочувственно за исследование Кремля. Энергично помог председатель общества архитекторов-художников граф П. Ю. Сюзор. Поддержали: князь М. С. Путятин, А. В. Щусев, В. А. Покровский и прочие члены комиссии Допетровского Музея.

И вот юный Допетровский Музей мог на своём щите, прежде всего, вписать:

— «Раскопка в новгородском Кремле».

Сложилось начало большого дела; в нём будет место многим работникам и многим рублям, многим препятствиям и многим победам.

К нашему делу присоединилось и военно-историческое общество и уделило пятьсот рублей на обмеры башен и стен южной части Детинца. Особенно постарался за Новгород секретарь отдела военной археологии[20] Н. М. Печёнкин.

Было решено приступить к Новгороду немедля. Начать исследование Кремля, и для сравнения культурных слоёв произвести разведки на Рюриковом Городище.

Для начала не обошлось без помех. Не подождав нашу раскопку, новгородская городская управа наковыряла ям на месте, ею же отведённом для исследования. Архивная комиссия и губернатор знали об этом, но почему-то спешно не воспрепятствовали, как следовало бы. Приезжал член Археологической комиссии Б. Фармаковский, возмутился действиями управы и архивной комиссии и доложил в Петербург. Археологическая комиссия потребовала предать суду нежданных копателей. Новгородское общество любителей древности не нашлось немедля протестовать против действий управы. Вообще, любезностью и тороватостью новгородцы не отличались. Произошла путаница.

Только стараниями разных учёных обществ нелепое постановление думы было отменено.

Пока шла неразбериха с ямами, накопанными управой, мы с Н. Е. Макаренком, секретарём Допетровского Музея, поехали для разведок на Рюриково Городище. Остановились в церковном училище наискось от жирных стен Юрьева монастыря. Где-то в этих местах Аристотель Фиораванти навёл через Волхов мост для Ивана Грозного, стоявшего на Городище.

Кроме исконного поселения, на Городище долгое время жили Новгородские князья со своими семьями. Московские князья и цари часто тоже стояли на Городище, хотя иногда разбивали ставки и на Шаровище, где теперь Сельцо, что подле Нередицы. Княжеские терема оставались на Городище долго. Вероятно, дворец на Городище, подаренный Петром I Меньшикову, и был одним из старых великокняжеских теремов.

Богатое место Городище! Кругом синие, заманчивые дали. Темнеет Ильмень. За Волховом — Юрьев и бывший Аркажский монастырь. Правее сверкает глава Софии и коричневой лентой изогнулся Кремль. На Торговой стороне белеют все храмы, что «кустом стоят». Виднеются — Лядка, Волотово, Кириллов монастырь, Нередица, Сельцо, Сковородский монастырь, Никола на Липне, за лесом синеет Бронница. Всё, как на блюдечке за золотым яблочком.

Озираемся с бугра, на котором стоит высокий крест. Зовётся место: “Никола”. Среди храмов Городища упоминается Никольская церковь, сгоревшая в 1201 году «от грома».

Исследуем бугор и действительно находим основание небольшой деревянной сгоревшей церкви, но существовала она, видимо, и в ХVШ веке. Вещи сплавились. Осталась белая смазка пола, как в Нередице, и гончарные плиточки довольно тонкого обжига.

Из пяти церквей, известных на Городище по летописям, теперь сохранилась лишь одна Благовещенская, построенная в 1099 году Мстиславом Великим, сыном Мономаха. В этом храме находилось знаменитое Мстиславово Евангелие. От прочих храмов, от всех теремов ничего не осталось. Даже и развалин не видно. Только в крутых обрывах по Волхову пестреют известь и кирпичи. Явно, что какие-то строения смыты бешеной во время ледохода рекою. Предположения оправдываются. В ризнице церкви находим план Городища 1780 года. На плане видно, что столетие с небольшим Волхов, изменяя свое течение, оторвал около 12‑ти саженей высокого берега. Насколько же раньше выступало вперед Городище! В Волхове покоятся и терема и часть храмов. Словом, вся лучшая часть поселения; всё, что стояло на видных передовых местах. Теперь понятно, почему главную массу старинных предметов находят не на берегу, а весной внизу, подле самой воды. Из-под берегов к нам несут местные находки: браслеты, обломки вислых печатей, бусы, черепки и металлические поделки. Нам ясна толщина жилого слоя и гибель лучшей части Городища, пора спешить в Кремль.

Кремль много раз перестраивался. Начат каменный Кремль при Ярославе. Сильно перестроен и достроен при Андрее (сыне Александра Невского) и при Иване Ш. Возобновлены были стены при Петре I и при Александре I, и, наконец, часть рухнувшей стены была спешно вновь сложена накануне освящения памятника Тысячелетия. Еще не так давно в башнях были жилые помещения, но теперь почти все башни необитаемы. В высоком Кукуе выломаны лестницы. Княжая башня держится только на “честном слове”. В Архивной башне весь архив завален помётом. Вообще, Кремль новгородцам, видимо, представляется отхожим местом. Все башни грозят падением. Нужны многие тысячи, чтобы не заткнуть, а только починить их. И здесь наши отцы, полные отрицания старины, оставили нам плохое наследие.

Вся южная часть Детинца теперь занята огородами. Прежде здесь стояли многие строения и до 20-ти церквей. Здесь же проходило несколько улиц и главная улица Кремля Пискупля. Где-то возле Пискупли стоял храм святых Бориса и Глеба, поставленный на месте древней, сгоревшей Софии. На этих же огородах были все княжие постройки и самые терема. Как известно, Княжая башня вела на Княжий Двор.

Трудно всё это представить, глядя на пустырь. Не верится старинным изображениям Кремля, не верится рисункам иноземных гостей. На планах сравнительно недавних (ХVШ в.) ещё значатся на месте огорода какие-то квадраты зданий. Куда это всё девалось?

Каким образом прочные старинные стены, трубы, фундаменты изгладились совершенно? Когда каменные кладки превратились в гладкий огород? Неразрешимые вопросы.

Стоим на пустыре среди мирной капусты. Мечтаем о былом виде Детинца. Всячески комбинируются исторические справки. Говорится много предположений. Ясно, что на первую тысячу мы не можем вскрыть многое. Хочется захватить поудобнее, повернее. Наконец, избирается место для длинной траншеи в местности Кукуя и Княжой башни. По догадкам, здесь мы должны затронуть какие-либо постройки Княжого Двора. Конечно, ещё лучше было бы место под домами причта, но оно было застроено без всяких исследований. Место с ямами, накопанными управой, конечно, решено не трогать.

Начинаем копать.

Чувствуется какая-то неуверенность и даже боязнь. Пугает сведение Передольского, что жилой слой Новгорода идёт до 21 аршина. Вспоминаются петербургские пророчества о том, что все слои земли давно перемешаны, перерыты[21].

Ниже наносного огородного слоя очень близко от поверхности земли уже показываются обломки всяких строительных материалов. Куски кирпича, цветные изразцы, части слюды, гвозди и скобы. Самого здания нет. Чуется его близость. Опять подозреваем сады и дома причта. Этот каменного строения мусор оттуда. Черепки из верхних слоев относятся к недавнему времени и до ХVI века. Видно, что слои не тронуты.

Любопытная картина начинается ниже второго аршина. Вылезают деревянные срубы. Основы каких-то многочисленных, густо стоявших построек. Поперёк траншеи направлением на Кукуй обнаруживается длинный помост из тесаных плах. Может быть, деревянное покрытие улицы. Конечно, окончания его неизвестны. Срубы прямо нагромоздились один на другой. Между ними какие-то перемычки из вбитых стоймя брёвен. Продолжения строений заманчиво далеко идут за стенки траншеи. Нам нужно дойти до материка, развлекаться случайной стенкой нельзя. Вещи становятся интереснее. Гребни, ложки, кадушки, кресала, ножи, горшки…

Уже начался старый деревянный Новгород. Очевидно, мы угадали место и находимся где-то на Княжом Дворе. Не успевает один слой строений быть сфотографированным, обмеренным и снятым, как за ним сейчас же вылезает другой. Многие строения, видимо, уничтожены пожаром.

Траншея приобретает фантастический вид. Оба бока наполнены уходящими в стенки земли брёвнами. Тесаными и круглыми. Где высунулся помост. Где какой-то глубокий срубик в аршина полтора размером. Где наискось торчит угол, срубленный в лапу[22].

Главная, предчувствованная нами, задача разрешена. Жилые слои Кремля оказались не перекопанными. Картина древнего Новгорода не тронута. В пустующей южной части Кремля при достаточных средствах можно раскрыть всё распределение зданий и улиц. Конечно, для этого нужны крупные деньги. Тысяч десять. Но зато какая большая задача будет разрешена. Настоящая национальная задача. Вряд ли можно достать казённые суммы.

Это дело частных, богатых, культурных людей. Думаю, что ещё, не обращаясь к Пирпонту Моргану[23], можно дождаться средств на исследование древнейшего пункта Русского Государства. Ведь есть же благодетели на храмы, больницы, школы. Наша археологическая задача тоже не есть прихоть, не есть роскошь. Познание самого себя первая задача. На ней стоит всё будущее. Рискую ещё раз показаться смешным. Во имя искусства и прекрасной древности это не страшно. Буду ждать, что на имя Допетровского Музея в Академию Наук поступят какие-то средства. Раньше я думал начать с подписки[24]. Но во всякой подписке есть какое-то принуждение. Сперва надо испытать, любят ли у нас своё свободно, без указания. Даже курьёзно, неужели никто, подобно княгине Тенишевой, не захочет вписать в свою деятельность: «содействие исследованию древнего Новгорода». Неужели ни в ком из промышленного мира уже не живы, забыты заветы великой взаимопомогающей Ганзы[25].

Осторожно двигаемся глубже. Рабочим неудобно выбирать землю среди нагромождений дерева.

Никому не известно, каким образом громоздились срубы друг на друга в разных направлениях, нарастая в слой 3‑4 аршина. Можно думать, по черепкам, что мы находимся в ХШ веке. Может быть, даже и раньше, так как А. А. Спицын не раз отодвигал датировку гончарных форм и орнаментов. Горшки такие же, как на Днепре под Смоленском, в славном варяжском гнезде в Гнёздове[26].

Уже кончаем пятый аршин. О материке нет и помина. Рабочим уже тесновато работать.

«А если здесь слой аршин на десять? Что же тогда будем делать?» — недоумевает Макаренко.

В этом вопросе первая мысль о деньгах. Хватит ли довести до материка. Иначе никакой картины кремлевских напластований не получится, и вся наша работа будет почти ни к чему. Но пока работа кипит.

Вторую траншею закладываем у Княжой башни, которая стояла у Княжего Двора и где заметны какие-то впадины и бугорки. Очевидные следы строений. Сознаём, что очень глубоко рыть нельзя из-за близости разрушающейся башни. Если башня рухнет вовсе и не по нашей вине, какой вой подымут разные человекоподобные? Но нужно знать, что заключают в себе видимые бугры.

Не глубже как на пол-аршина натыкаемся на каменную кладку. Освобождаются три стены небольшого квадратного помещения, имевшего кирпичный пол, сложенный в клетку. Вероятно, строение примыкало к башне. Около стен обычные находки: изразцы, слюда. Кроме того, осколки ядер и частицы панциря. Кирпичный пол имеет заметные склоны к бокам. Уж не свод ли? Пробуем, под кирпичём идёт насыпной чистый песок, а ещё на 8 вершков начинается знакомый чёрный нажитой слой. По бокам открытого строения заметны следы каких-то деревянных оснований. Сразу намечается сыпь развалин, которая скрыта под всем огородом. Весь Кремль — нераскопанный курган.

На весёлом июльском припёке наблюдаю приятную картину. Рядом помещается неутомимый Н. Е. Макаренко, кругом него мелькают разноцветные рукава копальщиков. Растут груды земли, чёрной, впитавшей многие жизни. У Княжой башни орудуют наши рьяные добровольцы: искренний любитель старины инженер И. Б. Михай­ловский и В. Н. Мешков. На стене поместился со своими обмерами мой брат Борис. Из оконцев Кукуя выглядывают обмерщики Шиловский и Коган. Взвод арестантов косит бурьян около стены. Из новгородцев интерес проявляют Романцев, Матвеевский, отец Конкордин. Хоть посмотреть приходят.

Кроме того, мы знаем, что у Федора Стратилата на Торговой стороне очищают фрески (и пока хорошо очищают). На Волотове Мясоедов, Мацулевич и Ершов изучают и восстанавливают стенопись[27].

Кажется, что Новгород зашевелился; кто-то его пытается пробудить.

Но радость недолгая, по крайней мере, для нашей партии. Деньги уплывают. На новгородцев надежды нет. Скоро придётся отложить работу до новых средств.

О новой траншее уже и не думаем, хотя места для неё так и напрашиваются. Всеми участниками овладела одна мысль: хоть бы до материка дойти. Напряжённо следим за каждым новым ударом лопаты.

Уже спустились на шестой аршин. Срубы не прекращаются. Вещи идут уже из ХI‑ХII веков.

Из боков траншеи уже просачивается вода. Каждое утро приходится её откачивать вёдрами. В сырой земле трудно и неприятно работать. Поэтому появление материка приветствуется одинаково и нами, и рабочими.

Материк показался на глубине 6 аршин 5 вершков. Подчищаем яму и подводим итоги.

Ожидание нас не обмануло. Если год тому назад я писал только по догадке, что Великий Новгород лежит под землёй нетронутым, то теперь могу это повторить уже на деле.

В Кремле культурный слой невредим и ждёт исследователей. В толщине от 4‑х до 7‑ми аршин. Кремль насыщен всякими строениями разных веков.

Надо уезжать. Открытую траншею пробуем передать в ведение предварительного комитета будущего археологического съезда, но председатель комитета, местный губернатор, оказался не в силах охранить нашу раскопку до Съезда. Придётся тратить последние деньги ещё на засыпку, а съезду нельзя будет представить картину напластований Кремля. Жаль.

На прощанье ещё раз осматриваем несколько пригородных древних мест — Волотово, Ковалёво, Холопий Городок, Лисичью Гору, Вяжицкий монастырь. На всех местах могут быть интересные исследования. В Ковалёве и на Лисичьей Горе ещё вполне видны внушительные монастырские очертания. Но для этих работ нужны большие деньги. Так же как и на поддержание Вяжицкого монастыря.

О Вяжицком монастыре мало знают. Благодаря отвратительной дороге, мало кто его посещает. Но сам монастырь достоин большого внимания.

Вяжищский монастырь. Никольский собор (1685). Фото 1998 г.

Не сусальный великан, как Юрьев монастырь. Не пограничный терпелец, как Псково-Печерский. Не суровый печальник, как Валдайско-Иверский. Вяжицкий монастырь особенный. Одинокая дорога по непроездным вяжищам упирается в монастырь. Около, на поляне, деревушка. Кругом леса и болота. Дальше и дороги нет.

В марте будущего года монастырь будет праздновать своё пятисотлетие. Жаль, если ему придётся справлять праздник в таком же запущенном виде, как сейчас. Вновь назначенный архимандрит отец Вячеслав с первого дня приезда начал подчищать “нажитые слои”. Но денег мало, и задача отца Вячеслава трудна.

Хотя отдельные помещения монастыря ещё относятся к ХVI ве­ку, но общий вид его надо считать Никоновским. При Никоне монастырь обстроился, насчитывал несколько сот монахов, а главное — изукрасился отличными изразцами[28]. Теперь грустно видеть, как обширное хозяйство монастырское обеднело, здания дают трещины, украшения падают. Надо думать, что отцу Вячеславу удастся найти средства поддержать обитель.

Не в далёких пустынях, не за высокими горами всё, всё полно находок, всё ждёт работников, всё нуждается в помощи, а здесь, между нами, в трёх, четырёх часах езды из средоточия страны. Да и обеднел-то не какой-нибудь проходимец, а сам Господин Великий Новгород.

Вяжищский монастырь. Крыльцо и фрагмент церкви Иоанна Богослова (1698). Фото 1998 г.

Теперь о старине принято говорить. К старине потянулись. За два последних года в одном Петербурге создалось три Общества любителей старины. Музей Старого Петербурга. Допетровский Музей искусства и быта. Общество охранения памятников старины[29], поставившее себе первую отличную задачу — хорошо восстановить и поддержать историческое село Грузино.

Сейчас о старине столько пишут, что нам, поднимавшим это движение, даже страшно становится.

Уж не мода ли это? Просто случайная, скоро проходящая мода? Или это следствие культурности?

Только будущее даст верный приговор. Только оно укажет, кто из каких целей занимался стариною.

Одно — пустой, ненужный разговор. Совершенно другое — дело, требующее знаний, труда, затрат и любви.

Вяжищский монастырь. Изразцы в интерьере трапезной палаты (портал). Фото 1998 г.

Пока будем надеяться, что к старине Общество пошло путем искренности и восхищения, живым путём изучения старины для ступеней будущего творчества.

Научаемся верить, что:

— «Не знающий прошлого не может думать о будущем».

 

 

XХXIX

ИИАК. Прибавление к № 42: Хроника и библиография. № 20. СПб.: тип. ГУУ, 1911. С. 7, 42, 43, 59, 149

 

“Археологическая хроника” составлена по газетам за первую половину 1911 года. Отдельная статья в разделе “Разные известия” сообщает об успехе IV‑го съезда русских зодчих, на котором дважды выступал Н. К. Рерих.

При съезде были открыты три выставки: XII‑ая художественно-архитектурная, на которой были выставлены планы-чертежи и модели наиболее выдающихся сооружений за последние 10 лет, выставка художественно-архитектурных фотографий, знакомившая с малоизвестными архитектурными памятниками[30], и строительно-художест­венная, отражавшая современные успехи техники и искусства в строительном деле. V‑й съезд было предложено созвать в Москве.

 

1. Итоги IV съезда русских зодчих

(ЮТ. 14 января 1911. № 2855; ПВ. 18 января 1911. № 13)[31]

 

С 4‑го по 12‑е января текущего года в Петербурге состоялся IV‑й съезд русских зодчих, устроенный под почётным председательством Её Императорского Высочества Великой Княгини Марии Павловны Санкт-Петербургским обществом архитекторов и обществом архитекторов-художников в Санкт-Петербурге. Председатели этих обществ, академики архитектуры И. С. Китнер и граф П. Ю. Сюзор были товарищами Августейшего Почётного Председателя.

Съезд, собравший около 800 человек участников, рассмотрел свыше 100 докладов по разнообразным вопросам, причём главное внимание было уделено вопросам художественным и техническим; вопросы профессиональные играли значительно меньшую роль. Деловые заседания проходили по 4‑м отделам: художественному, техническо-строительному, техническо-санитарному и строительно-юридическому; вопросы общего характера, а также резолюции по докладам, прочтённым в отделах, рассматривались в соединённых заседаниях всех отделов.

Наибольший общий интерес представляли работы съезда по художественному отделу[32]; эти работы отметили, с одной стороны, то возрождение архитектуры как искусства, которое наблюдается в России за последнее время, а с другой — резко подчеркнули серьёзную необходимость внимательнейшего отношения к памятникам нашего старинного зодчества, зачастую отличающимися высокими художественными достоинствами и гибнущими от невнимания, невежества. Историю возрождения архитектуры, ставящей задачей «постройку украшения», а не «украшение постройки», рассказал в своём докладе господин Лукомский, отметивший падение эклектизма и модернизма в архитектуре, господствовавших в ней до последнего времени; на смену им пришло новое направление, идущее от корней в старине, стремящееся стать национальным и обещающее дать богатый расцвет особенно там, где сохранились архитектурные памятники старины, — в Швеции, Германии, Финляндии. Безмерно богата этими памятниками и Россия, но их не знают и мало ценят. — Доклады Рериха “Поиски старой Руси” и “Новгородские стены”[33] и Милеева “Деревянное строительство Севера” красноречиво говорили, как гибнет и расхищается великая сокровищница национального творчества, для сохранения которой бессильны немногие общества и кружки, создавшиеся за последнее десятилетие для охраны старины, не говоря уже об усилиях отдельных лиц. Дело охраны старины — всенародное дело, и на него должно быть обращено исключительное внимание. По мнению съезда, необходимо широкое распространение художественного образования, проведение особого закона об охране художественных памятников, а в виду того, что громадное большинство памятников старины — памятники церковные, желательно введение в духовных академиях и семинариях преподавания истории искусств и археологии. […][34]

 

В разделе хроники, посвящённом ОРСА ИРАО, отдельной заметкой сообщалось о заседании 28 февраля 1911, на котором Н. Е. Мака­ренко сделал сообщение о произведённых им совместно с Н. К. Ре­рихом раскопках в Новгороде Великом[35].

 

2. [О заседании Русского отделения ИРАО 28 февраля 1911]

(СПбВ. 2 марта 1911. № 48)

 

Прочитанные в заседании доклады указали на ту живую и энергичную деятельность, которую проявляет отделение по отношению к наиболее яркому и полному возрождению далёкого прошлого Великого Новгорода. Предстоящим летом Новгород впервые принимает у себя Всероссийский археологический съезд, и работы общества над новгородскими древностями являются, таким образом, одним из оснований для создания наибольшего успеха деятельности съезда. Н. Е. Макаренко сообщил о произведённых им при участии Н. К. Рериха раскопках в Новгороде летом 1910 года. Подвергнут был обследованию культурный слой “Рюрикова городища”, где, по преданию, находилось первоначальное поселение новгородцев. При этом исследователями сделано любопытное наблюдение: с конца XVIII века, т. е. в течение лишь одного столетия, высокий берег городища, расположенного в 2 верстах от нынешнего города, ополз почти на 15 сажен. Находки в культурном слое принадлежат, по мнению А. А. Спицына, финнам и относятся к Х веку нашей эры. На городище обнаружены были остатки деревянного храма, погибшего, по-видимому, от пожара. Точно установить название этого храма не удалось. Летопись, однако, говорит о постройке на городище деревянных церквей во имя святого Николы князьями Святославом и Ярославом. В 1201 году церковь Николы, по словам летописи, сгорела от грома. Возможно, что найденные остатки и есть следы сгоревшей церкви. Находка эта любопытна, как указывающая план древней деревянной церкви, весьма сходный с планами каменных храмов XIII‑XV столетий. Раскопки возле стен Новгородского Детинца дали сравнительно большое количество разнообразных находок, обнаруженных в различных видах культурного слоя, достигающего здесь до 8 аршин глубины. Траншея прорыта была в длину также на весьма значительное расстояние, около 12 метров. Находки заключались: в остатках гончарства с любопытным и своеобразным орнаментом, поделках из кости, дерева и меди. — Вторым докладчиком выступил А. А. Спицын. Сообщив о произведённых под его наблюдением раскопках в Новгородской области и основываясь исключительно на археологических изысканиях, докладчик высказал предположение, что славяне появились в Новгороде уже после появления здесь норманнов; вначале же поселения их находились на реке Ловати. Горячо возражая против этого предположения, противоречащего показаниям летописи, профессор Ф. А. Браун указал при этом, что скандинавские саги говорят уже о Новгороде как о славянском поселении.

 

Составитель “Археологической хроники” предлагает дополнить приведённую выше заметку ещё одной публикацией об археологическом изучении древнего Новгорода.

 

3. Новые исследования

памятников старины Великого Новгорода.

Кто населял Новгород до призвания туда варягов

(НВ. 3 марта 1911. № 12562)

 

Происходившее 28 февраля заседание Русского Отделения Археологического Общества посвящено было почти исключительно докладам о результатах произведенных летом 1910 года раскопок и исследований новгородских древностей. Доклады сделаны были Н. Е. Макаренко “О раскопках в Новгороде летом 1910 года”, А. А. Спицыным “О новейших раскопках и археологических открытиях в Новгородской области” и сопровождались оживлёнными прениями и демонстрированием фотографических снимков и предметов, собранных исследователями. Раскопки Н. Е. Макаренко совместно с известным художником-археологом Н. К. Рерихом производились в двух пунктах Новгорода: на месте “Рюрикова городища” и в Кремле. На городище в двух верстах от Новгорода, обнаружен культурный слой, найдены глиняный сосуд древней формы, цепочка и ряд других мелких предметов. В 300 метрах от существующей каменной церкви найдены следы сгоревшего деревянного храма, дату постройки и гибели которого установить не удалось. Судя по данным летописи, можно предположить, что сгоревший храм есть церковь святого Николы, сгоревшая в начале ХIII столетия.

Интересно сделанное докладчиком наблюдение, что с 1780 года Волхов подмыл возвышенный берег городища на 15 сажен. В Кремле, при раскопках у башни Княжей, найден обширный материал черепков, полив, поделок из кости, дерева и меди. По мнению А. А. Спицына, найденные древности относятся к Х веку, ко времени до появления здесь Норманнов и принадлежат древнейшим насельникам Новгорода — Финнам. Доклад приват-доцента и первого лектора археологии Санкт-Петербургского университета А. А. Спи­цына содержал, с одной стороны, результаты археологических исследований, сделанных учениками его под его непосредственным руководством в Новгородском крае, с другой — основанную на археологических исследованиях Новгорода гипотезу о древнейших, до прихода Норманнов, насельниках Новгорода. Докладчик полагает, что Новгород представлял первоначально финскую слободу. Славяне, привлечённые в этот счастливо одарённый рыбными богатствами озёрный край, колонизировались по Ловати, откуда и перекочевали в Новгород, уже после призвания туда Варягов. Гипотеза вызвала оживлённые возражения со стороны профессора Ф. А. Брауна.

 

В разделе хроники, посвящённом музеям и архивам, обращает на себя внимание заметка, содержащая информацию о завершении организационного периода в жизни Музея Допетровского искусства и быта. Существенным дополнением к этой заметке являются сообщения из хроники “Старых Годов”, принадлежащие перу Александра Ростиславова[36].

 

4. [Об утверждении устава

Музея Допетровского искусства и быта]

(НВ. 11 марта 1911. № 12570)[37]

 

Министерством внутренних дел утвержден устав «музея до-петровского искусства и быта», учреждённого по инициативе художника Н. К. Рериха петербургским обществом архитекторов. В основу музея будут положены предметы из раскопок в Новгороде, произведённых минувшим летом, а также коллекций, пожертвованных фон-Мерсом из его южно-русских раскопок[38], и других жертвователей. Всеми делами вновь учреждённого музея заведует комиссия под председательством Н. К. Рериха, состоящая из членов: почётного члена Академии Художеств П. Ю. Сюзора, князя М. С. Путятина, академика А. В. Щусева, княгини М. К. Тенишевой, академика В. А. Покровского и художника В. А. Плотникова.

 

 

5. А. А. Ростиславов. [Из хроники журнала “Старые Годы”]

(СГ. Март 1911. № 3. С. 42. Декабрь 1911. № 12. С. 77)

 

[Март 1910]. Недавно в Обществе Архитекторов-Художников были сообщены годовые отчёты Комиссий музеев Старого Петербурга и до-Петровского искусства и быта. В собранные уже коллекции поступают всё новые пожертвования. В коллекциях музея до-Петровского искусства и быта находятся такие ценные пожертвования и приобретения, как коллекция фон-Мерс, Н. К. Рериха, грамота царей Иоанна и Петра Алексеевича, пожертвованная госпожой Романовой, ещё три грамоты XVII в., интересные по виньеткам и богатым уцелевшим тканям, клад серебряных монет X‑XI вв. и др. Сейчас музей не имеет помещения. Академиком Радловым было обещано помещение в общем музее Академии Наук, за что на одном из собраний Комиссии было постановлено принести ему благодарность (обстоятельство это занесено в протоколе). Между тем оказалось, что вместо обещанной комнаты предлагаются всего два шкафа, в которых не может разместиться уже существующая коллекция. Очевидно, академик Радлов поторопился с обещанием, а комиссия с благодарностью. Профессором Успенским было предложено устроить временно выставку всей коллекции музея в Москве, но на последнем собрании Комиссии, к сожалению, это предложение было отвергнуто большинством голосов. Предметы были бы, по крайней мере, бережно разложены вместо того, чтобы биться и портиться в ящиках.

[Декабрь 1911]. Коллекция музея до-Петровского искусства и быта размещена пока в одном из классов школы Общества Поощрения Художеств.

 

В разделе “Археологической хроники”, посвящённом Обществу защиты и сохранения в России памятников искусства и старины, приведены две заметки, освещающие участие Н. К. Рериха в деятельности этого нового общества.

Как свидетельствуют сохранившиеся архивные документы, в 1910 году Н. К. Рерих был выбран в Совет этого общества[39], а в апреле 1911 года избран членом двух его комиссий — «по регистрации памятников Петербургской губернии» и «по реставрации Ферапонтова монастыря», навеки прославленного фресками Дионисия и его сыновей Феодосия и Владимира (1502‑03)[40]. Заседания Совета часто проходили на квартире «товарища председателя общества, Свиты Его Величества генерал-майора» Евгения Николаевича Волкова[41], по адресу: Французская набережная, № 36[42]. Общие собрания членов общества проходили, как правило, в специально снятом для этого помещении по адресу: Воскресенский проспект, № 9. Здесь каждую пятницу организовывались чтения лекций, докладов и обсуждения разных вопросов по искусству и сохранению памятников. Как сообщал обозреватель “Аполлона”[43], чтение лекций «сопровождалось демонстрированием превосходных рисунков и чертежей». Общество затевало также устройство исторических спектаклей «в целях возбуждения интереса к сценическому искусству и восстановления возможно точнее старинных театральных постановок», готовило Всероссийский съезд художников в 1911 году и многое другое.

 

6. [О докладах Н. Е. Макаренко и Н. К. Рериха

на заседании ОЗСРПИС 29 апреля 1911]

(СПбВ. 1 мая 1911. № 96)

 

29‑го апреля в обществе состоялись два интересных доклада — Н. Е. Макаренко и Н. К. Рериха, взаимно как бы дополняющие друг друга. Н. Е. Макаренко рассказал о результатах раскопок, производившихся осенью 1910 года в Новгороде на средства, пожертвованные княгиней М. К. Тенишевой и военно-историческим обществом. На экране прошёл ряд световых картин, как с современных фотографий, снятых во время раскопок, так и со старинных гравюр и фотографий. Вот старинная гравюра Захарова, сопровождавшего в путешествиях по России Екатерину Великую, изображающая стены палат Меншикова, от которых теперь и следа не осталось, вот тоже со старинной гравюры и тоже ныне не существующий мост через Волхов, наведённый Аристотелем Фиораванти для стоявшего на Рюриковом Городище Ивана Грозного. Раскопки и начались именно с Рюрикова Городища. Здесь долгое время жили новгородские князья со своими семьями, и княжеские терема долго здесь существовали. Вероятно, дворец на Городище, подаренный Петром I Меншикову, и был одним из старых великокняжеских теремов. По исследовании бугра, действительно нашли основание небольшой деревянной сгоревшей церкви. Из древних церквей теперь сохранилась только одна Благовещенская, построенная в 1099 году Мстиславом Великим, сыном Мономаха. По сохранившемуся плану Городища 1780 года видно, что с той поры Волхов оторвал около 12 саженей высокого берега. Поэтому большинство зданий и предметов или унесены течением, или покоятся под водой. Перейдя затем, в Новгородский кремль, исследователи избрали для длинной траншеи место между Кукуем и Княжой башней. Ниже наносного огородного слоя, очень близко от поверхности земли, уже начали показываться мелкие обломки всяких строительных материалов. Ниже второго аршина попадались деревянные срубы; направлением на Кукуй обнаружился длинный помост из тесаных брёвен, который сначала приняли за улицу, но при ближайшем рассмотрении пришли к заключению, что это пол избы, так как никаких следов копыт или колес не было видно. Попадается какой-то маленький квадратный срубик в полтора аршина всего ширины. Попадаются гребни, ложка, иглы, ножи, кадушки и даже... сапоги. Так слой за слоем, наконец, на 7 аршине исследователи докопались до материка. Разрез траншеи представлял чрезвычайно любопытную картину многовековых культурных напластований. Древний Новгород невредимо сохранился до нашего времени. Но тут пришлось прекратить работы, так как средства иссякли. Это досадное препятствие и натолкнуло другого докладчика и участника новгородских раскопок Н. К. Рериха на мысль о необходимости более твёрдой материальной почвы, без которой успешная деятельность невозможна, и в своем сообщении он предлагал обществу организовать или всероссийскую подписку, или, испросив соответствующее правительственное разрешение, объявить всероссийскую лотерею. Предложение принято сочувственно, но, ввиду конца сезона, осуществление решено отложить до осени. Пока же доклады Н. К. Рериха и Н. Е. Макаренко будут отпечатаны в возможно большом количестве экземпляров и разосланы по всей России: в учебные заведения, археологические комиссии и все вообще культурные учреждения, чтобы пробудить в населении внимание и интерес к деятельности и целям общества и подготовить таким образом почву для будущего.

 

 

7. [О выступлениях Н. К. Рериха

на заседании ОЗСРПИС 29 апреля 1911]

(Речь. 3 мая 1911. № 119)[44]

 

Н. К. Рерих прочитал доклад на тему: “Средство к поискам древней Руси”. Доклад этот был прочитан на состоявшемся недавно всероссийском съезде зодчих, где он вызвал оживлённые прения. Сущность доклада сводится к следующему. Необходимо подумать о средствах для сохранения старины. Теоретические исследования и добрые пожелания мало помогают в этом отношении. Пока занимаются такими “делами”, ценные коллекции уходят за границу, рушатся старинные церкви, стены и мечети, бесследно исчезают замечательные памятники старины. Следует создать фонд древней Руси, который послужил бы источником расходов по сохранению и отысканию древних памятников. В целях создания такого фонда должны объединиться все художественные, исторические, археологические и другие общества. Средства же можно получить путём всероссийской подписки, всероссийского однодневного церковного сбора и всероссийской лотереи.

Собрание отнеслось к докладу сочувственно. Было указано, что церковный сбор мог бы дать около 50 тысяч рублей. Сомнительно только, разрешит ли синод такой сбор. Кроме того, синод, вероятно, пожелает, чтобы полученные таким путём деньги поступили в пользу епархиальных обществ. Можно далее сомневаться, разрешит ли министерство финансов частному обществу устроить всероссийскую лотерею. Тем не менее совет общества защиты и сохранения в России памятников искусства и старины согласился принять меры к тому, чтобы осуществить предложения Н. К. Рериха. В целях агитации и пропаганды идеи фонда древней Руси, совет общества предполагает отпечатать доклад Н. К. Рериха и распространить его по всей России.

В начале заседания Н. К. Рерих произнес краткую речь, посвящённую памяти скончавшегося недавно в Пскове Ф. М. Плюшкина. Фёдор Михайлович потратил 45 лет своей жизни на собирание выдающихся коллекций русской старины. Коллекции покойного представляют большую научную ценность. Перед смертью Фёдор Михайлович выразил пожелание, чтобы его коллекции по возможности остались в России. Н. К. Рерих предложил совету общества принять меры к осуществлению воли покойного. Память Ф. М. Плюшкина собрание почтило вставанием.

 

В дополнение к этим двум заметкам приведём ещё одну на эту же тему. В обзоре ИАК она отмечена не была, но оказалась в поле зрения П. Ф. Беликова, крупнейшего рериховеда XX столетия. Приводится по копии из его архива.

 

8. Искусство и художники. К отлёту художников

(ПГ. 30 апреля 1911)

 

Академик Н. К. Рерих часть лета проведёт за границей и после строгого курса лечения печени приедет прямо в Талашкино для наблюдения за живописными работами по его эскизам Тенишевской церкви.

29‑го апреля в помещении школы Императорского Общества поощрения художеств состоялось многолюдное общее собрание общества защиты и сохранения в России памятников искусства и старины под председательством Свиты Его Величества генерал-майора Е. Н. Волкова.

При открытии собрания, по предложению академика Н. К. Рери­ха, была почтена вставанием память умершего псковского коллек­ционера Ф. М. Плюшкина, затем Н. К. Рерих сделал доклад “О средствах к поискам древней Руси”; докладчик образно обрисовал значение и положение русских памятников старины и предложил посредством всероссийской подписки и лотереи образовать “Фонд древней Руси”. Предложение докладчика было принято с большим сочувствием и передано для детальной разработки в совет общества. В следующем докладе “Об исследовании Новгородского Кремля” Н. К. Рерих сделал вступление, а Н. Е. Макаренко подробно изло­жил о произведённых работах, обнаруживших последовательные культурные слои Кремля, начиная с Х века. Культурный слой дошёл до 7 аршин толщины. В последовавших прениях приняли участие Е. Н. Волков, князь А. [В.] Оболенский, И. Б. Михайловский, Л. Н. Целепи и другие. При докладе были выставлены предметы из новгородских раскопок.

 

Николай Константинович не только говорил, но и писал о псковском собрании Ф. М. Плюшкина ещё при жизни собирателя[45]. Последую­щие события только подтвердили все предчувствия и волнения Рериха.

Сообщения о перипетиях с коллекцией появлялись в газетах и, как следствие, в обзорах ИАК — выпусках “Хроники и библиографии”[46]. В конечном итоге призывы ревнителей старины были услышаны, и государство приобрело коллекцию за 100.000 рублей. Одна её часть к 17 декабря 1913 была перевезена в Петербург, где образовались две особые комиссии — по приёмке коллекции (председатель А. А. Миллер) и по рассортировке её в музеи (председатель граф А. А. Бобринской)[47]. Другая часть осталась во Пскове и 17 мая 1915 официально перешла к Псковскому археологическому обществу[48].

О том, что мог говорить Рерих в связи с собраниями Ф. М. Плюшкина, ясно из следующего “записного листка художника”, относящегося к 1908 году.

 

9. Записные листки Н. К. Рериха.

Неблагополучности

(Слово. 16 августа 1908)

 

Во Пскове[49] сейчас — две неблагополучности.

Первая: погибает знаменитая стенопись Мирожского монастыря. Вторая: Ф. М. Плюшкину предлагают продать его собрания за границу.

Стенопись собора в Мирожском монастыре отваливается хлопьями. При самом лёгком прикосновении отскакивают большие куски живописи.

Виновата, конечно, сырость. Но почему её не устранили во время недавней “реставрации” храма? Наконец, почему целые долгие века сырость щадила фрески?

Церковь святого Сергия “с Залужья” во Пскове. XIV в. Восточная сторона. Фото в изд.: Грабарь И. Э., 1909‑16. № 3. С. 285.

Изменились ли какие-нибудь условия храма? Изменилось ли отношение? Переделаны ли фундаменты? Является целый ряд вопросов. Но самый важный из них: как спасти живописные части, которым ещё не угрожает разрушение?

После последней реставрации времени прошло слишком мало, а последствия вышли слишком большие. От старого Пскова остаётся очень мало памятников. После второй реставрации не придётся ли вычеркнуть Мирожский храм навсегда из числа примечательностей?

Во Пскове был П. Покрышкин; конечно, он поторопился сделать для храма что-нибудь полезное и в художественном отношении обойдётся с этим памятником лучше, нежели с Нередицким Спасом. Хотя уже трудно сейчас исправить случившееся, но следует всеми силами сохранить единственные фрески древнего Пскова[50].

Входная дверь в доме Сутоцкого во Пскове. XVII в. Фото в изд.: Грабарь И. Э., 1909‑16. № 3. С. 293.

Надо сохранить для России и собрания Плюшкина. Не буду перечислять ценность этих коллекций; людям, близ­ким художественной старине, известно, что собрал Ф. М. Плюшкин за 30 лет собирательства. Вспомним редчайшие монеты: псковские, удельные, петровские, екатерининские. Вспомним масонский отдел собраний: ордена, ассигнации, ритуальные предметы. Прекрасны экземпляры народных уборов всего Псковского края. Любопытны серебряные вещи из Изборских кладов. Миниатюры часто исторического значения и в особенности для местного округа; гравюры; лубочные картины; фарфор подчас очень интересных марок. Наконец, священные предметы, курганные находки... Несколько дней необходимо, чтобы подробно смотреть всё собранное 30‑летним упорным трудом. И, конечно, наш старейший край сносил свои достопримечательности под одну кровлю не для того, чтобы материалы жизни Пскова разлетелись по далеким иностранным музеям.

Мы уже допустили вывоз многих ценных русских собраний... Повторять ли, что с каждым днём такое допущение становится непростительнее?

Какие могут быть возражения против собраний Плюшкина? Самое ближайшее возражение — это то, что наряду с предметами первоклассного значения комнаты собирателя заставлены вещами ненужными. Но не следует забывать, что собирательство Плюшкина представляет известную летопись жизни Пскова. Плюшкин принял совершенно верный принцип областного коллекционера. Он принимает всё, что ему приносят. И только в силу этого принципа к Фёдору Михайловичу несут “всё”, и ценности также не минуют его рук.

Собрания Плюшкина должно взять правительство. Должно сохранить их твёрдо и прочно. Большой вопрос: куда ближе могут пойти эти предметы — в столицу ли или должны остаться во Пскове как основание настоящего областного музея? Это можно решить в будущем.

Теперь же необходимо правительству получить собрания Плюшкина. Что отложено, то потеряно. А что увезено навсегда за границу, то будет вечным стыдом для России.

Псковским бедам надо помочь.

 

Тему сотрудничества Н. К. Рериха с Имп. Московским Археологическим институтом продолжает газетная публикация в разделе “Археологической хроники”, посвящённом деятельности ИМАИ. Её дополняет ещё одна заметка, не отмеченная в обзоре ИАК. Приводится здесь по копии из архива П. Ф. Беликова.

 

10. [Из деятельности Московского Археологического института]

(РС. 25 февраля 1911. № 45)[51]

 

Почётный член Московского археологического института художник Н. К. Рерих предложил институту устроить выставку его богатейшей в России коллекции орудий каменного века[52]. Н. К. Рерих первый из русских художников стал изучать эти орудия с художественной точки зрения. Ему удалось среди многих каменных изделий найти интересные изображения разных животных или же примитивный орнамент. Н. К. Рерих сообщил также институту о том, что он пишет для нового здания института картину исторического содержания. Для того же здания художник В. М. Васнецов пожертвовал свой эскиз “Спасителя”, предназначавшийся им первоначально для храма святого Владимира в Киеве. К постройке собственного здания институт намерен приступить весной текущего года. Проект постройки уже выработан. Здание будет состоять из 3‑х корпусов: для аудиторий, для музея, архива и библиотеки и для квартир профессоров и служащих. В корпусе для аудиторий будет построена церковь. Отведённое городской управой место под постройку института находится на Миусской площади, против места, предназначенного под постройку храма в память 19‑го февраля.

 

 

11. Выставка Н. К. Рериха

(УР. 25 февраля 1911. № 45)

 

Известный художник Н. К. Рерих устраивает в скором времени в Москве интересную выставку из предметов своей богатейшей коллекции орудий каменного века. Н. К. Рерих — первый из русских учёных изучал орудия с художественной точки зрения и даже нашёл весьма интересные изображения различных животных, а также очень примитивную орнаментику. Выставка откроется в начале весны в здании археологического института.

 

Далее “Археологическая хроника” повествует о событии, активным участником которого был Рерих[53].

 

12. Передача музея княгини Тенишевой ИМАИ 30 мая 1911

(НВ. 8 июня 1911. № 12656)[54]

 

30 мая в Смоленске в дворянском собрании состоялось торжество передачи княгинею Мариею Клавдиевною Тенишевой своего историко-этнографического музея, стоящего свыше миллиона рублей, Московскому археологическому институту при условии, чтобы музей на вечные времена оставался в древнем Смоленске. При передаче музея княгиня Тенишева поднесла директору института А. И. Ус­пенскому особое блюдо, сделанное в Париже из красной меди, покрытое золотом, со следующей надписью: «Московскому археологическому институту. Придите, владейте, мудрые! Влагаю дар мой в руце ваша. Блюдите скрыню сию, и да пребудут во веки сокровища её во граде Смоленске на служение народу русскому. Блюдо сие построила трудами своими княгиня Мария Тенишева в лето 1911».

На торжестве присутствовали: попечитель института бывший министр народного просвещения В. Г. Глазов, попечитель московского учебного округа А. А. Тихомиров, директор и профессора института, жертвовательницы княгини М. К. Тенишева и Е. К. Свято­полк-Четвертинская, епископ Феодосий, власти, представители города и земства с губернатором Н. И. Суковкиным во главе. Публики была масса.

Перед молебном владыка Феодосий сказал краткую речь, в которой, между прочим, указал, что для того, чтобы оценить миллионный дар княгини, нужно ещё знать, каких громадных трудов и энергии стоило его собирание, какими неприятностями сопровождалось его приобретение. После молебна генерал Глазов передал профессорам и слушателям привет почётного попечителя археологического института великого князя Александра Михайловича и объявил, что совет института постановил: в честь княгинь М. К. Тенишевой и Е. К. Святополк-Четвертинской выбить золотую медаль с их изображением как слабый знак той великой благодарности и признательности, которыми преисполнен совет института к жертвовательницам, и поставить портреты их в институте, его отделениях в Смоленске и Калуге и в самом музее. Кроме этого совет избрал княгиню Тенишеву пожизненным почётным членом.

Директор института в своей пространной речи, между прочим, указал, что институт получает в пожизненное владение богатый, роскошный музей, а равно и участок земли под зданием института, пожертвованный княгиней Е. К. Святополк-Четвертинской. Если музей есть гордость Смоленска, — закончил свою речь господинУспенский, — женщина, проявившая такую любовь к просвещению, — есть гордость всей России.

Далее говорили: попечитель московского учебного округа господин Тихомиров, губернский предводитель дворянства князь Урусов и профессора.

Городская дума со своей стороны избрала княгиню Тенишеву почётной гражданкой города Смоленска, решила поставить портрет её в зале думы, назвать часть Рославльского шоссе, идущего от знаменитых при бое в 1812 году Молоховских ворот до музея, “Тенишевским” и поднести адрес.

В музее числится около 8.000 экземпляров, из коих некоторые составляют исключительную редкость. Пожизненным председателем совета музея будет княгиня М. К. Тенишева.

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ К №№ XXXVIII, XXXIX

 

 

 


[1] Интересные сведения об этом заседании сообщила Л. К. Маковская. См. в наст. изд. разд. II, приложение к № 141, прим.

[2] Публ. в сокращении.

[3] Составитель “Археологической хроники” предлагает доп. это сведение ещё публ.: SPbH. 23 июля 1910. № 1910.

[4] Очевидная несообразность. Здесь смешаны два музея: Допетровского искусства и быта и Этнографии и антропологии императора Петра Великого (Кунсткамера), директором к‑рого был В. В. Радлов. По приглашению В. В. Радлова часть коллекций первого музея временно предполагалось разместить во втором, что, очевидно, и запутало автора заметки.

[5] Составитель “Археологической хроники” предлагает доп. этот материал ещё публ.: НВ. 1 августа 1910. № 12351 (см. в разд. II, приложение к № 132); СПбВ. 4 августа 1910. № 174; Штандарт. 6 августа 1910. № 78; БВ. 8 июля 1910. № 11804; РС. 8 августа 1910. № 176; НВ. 22 июля 1910. № 12341.

[6] Строки поэта Э. И. Губера как резюме событий 1477‑78, когда пала Новгородская республика:

Время пролетело,

Слава отжита;

Вече онемело —

Сила отнята.

Город воли дикой,

Город буйных сил —

Новгород Великий

Тихо опочил.

(Цитируется по изд.: Варенцов В. А., Коваленко Г. М., 1991. С. 4).

[7] Публ. в сокращении. О реставрационных работах в Смоленском кафедральном соборе см. в “ИИАК”: 1. № 36. (ВР, № 6). 1910. С. 53; 2. № 55. (ВР, № 14). 1914. С. 124‑127.

[8] По данным ИАК, Смоленский собор построен в 1677‑1740, его иконостас в 1772.

[9] В архиве А. В. Руманова сохранился автограф Н. К. Рериха, видимо, информация для газеты “РС”, где работал Руманов: «Совет Профессоров Московского Археологического Института в заседании 23го Декабря [1910] единогласно избрал академика Н. К. Рериха Почётным Членом Института во внимание к его заслугам в области искусства и археологии» (РГАЛИ, ф. 1694, оп. 1, № 546, л. 33). Офиц. сообщение об этом в печати: Отчёт о состоянии Императорского Московского Археологического Института им. Императора Николая II в 1912‑13 академическом году. М., 1914.

[10] Стр. 32‑33 хроники.

[11] См.: Голубева О. Д., 1991. С. 154. В наст. изд. текст данной надписи см.: разд. II, прим. к № 66.

[12] Сообщения о выступлениях Н. К. Рериха на IV съезде русских зодчих см. ниже.

[13] Зодчий. 1911. № 4. С. 29.

[14] Звенигородский Александр Викторович — издатель, коллекционер.

[15] Имеется в виду ОЗСРПИС. См. об участии Рериха в работе этого об‑ва: Рерих Н. К., 1998а. С. 162‑164, 178-181; Мельников В. Л., 1998а. № 2 (10). С. 2. В наст. изд. см.: разд. II, № 149; разд. III, №№ XXXIX, XL, XLI, XLV, XLVIII, LII.

[16] Блестящий очерк о работах Адриана Викторовича Прахова (в т. ч. о работах в Киеве) см.: Вздорнов Г. И., 1986. С. 132‑137, 162 и др. Сохранились 2 письма Н. К. Рериха А. В. Прахову (1 марта 1904 и 25 апреля 1906): СР ГРМ, ф. 139, № 775.

[17] Рерих откликнулся на эти проблемы кратким “записным листком художника”: “Церковь Ильи Пророка в Ярославле” [1912]. Приведём его текст полностью.

«Любящий и знающий искусство человек только что пишет мне:

— Нужно написать что-либо по поводу опасности разрушения, грозящего церкви Ильи Пророка в Ярославле. Неужели и этот памятник погибнет?

Новых сведений о несчастьях церкви Ильи Пророка у меня нет, но то состояние, в каком я видел храм два года назад, вызвало серьёзные опасения. Если же за это время трещины в сводах не остановились, то недолго и до серьёзного разрушения.

В недавнее время сильно пострадали две выдающиеся церкви Ярославля — Николы Мокрого и Ивана Предтечи. У Николы выкрасили жёлтой масляной краской чудесную белую с зелёными изразцами колокольню. Неслыханное безобразие! Церковь Ивана Предтечи внутри промыли; чистили так свирепо, что снесли все нежные налёты красок. Навсегда пропал чудный лазоревый фон и матово-золотистая охра.

Не верю, чтобы после двух обидных недосмотров (выражаясь мягко) и третьему замечательному памятнику Ярославля грозила бы беда разрушения или смывки.

Деньги на поддержание церкви Ильи Пророка должны найтись в изобилии; ведь не оскудел ещё Ярославль богатыми людьми. Самое исполнение работ должно быть безотлагательно поручено знающим и понимающим красоту старины людям. Не жестоким старателям и не холодным чиновникам. Теперь с каждым годом всё пристальнее следят за памятниками старины тысячи любящих глаз.

Церковь Ильи Пророка не должна погибнуть. Прекрасные стены в теплых радостных красках, затканные чудесной живописью, должны стоять. Мы должны знать, что глупое тёмное время, когда расхищались, разрушались народные сокровища, ушло навсегда.

Ярославцы не осрамятся, не забудут про Илью Пророка»

(Рерих Н. К., 1914. С. 187‑188).

[18] Рерих Н. К., 1914. С. 207‑219.

[19] В “РС” напечатано — «в кручах».

[20] Имеется в виду разряд военной археологии и археографии ИРВИО.

[21] Рерих имеет в виду прежде всего мнение Спицына (см. в разд. II, № 84).

[22] В “РC” этот абзац заканчивался ещё одним предложением: «Чем глубже, тем дерево становится всё тверже, и сквозь черноту земли, лопатою, сквозит светлое тело бревна», — в дальнейшем оно было опущено.

[23] Морган Пирпонт происходит из могущественной финансовой группы США, сформировавшейся в конце XIX в. В сфере влияния Морганов банковское дело, обрабатывающая промышленность, ж.-д. транспорт.

[24] “Раньше”, т. е. в 1909‑10. Эти слова Рерих вставил в текст 1912‑13.

[25] Фрагмент текста со слов «Конечно, для этого нужны крупные деньги…» и до слов «…великой взаимопомогающей Ганзы» появился лишь в “Собрании Сочинений” (1914). Ганза (нем. Hanse) — торговый и политический союз северо-немецких городов в XIV (окончательное оформление) — XVI вв. (формально до 1669) во главе с Любеком. Ганзе, осуществлявшей посредническую торговлю между Западной, Северной и Восточной Европой, принадлежала торговая гегемония в Северной Европе. В Ганзу входило до 100 городов, в т. ч. Ревель (Таллинн), Дерпт (Тарту), Рига и др. С конца XV в. начался упадок Ганзы. (БЭС, 1998. С. 250).

[26] Этот абзац несколько отличается от изд. в “РС”. Например, первоначально была более ранняя датировка — “XII‑XIII” и слой указывался толще.

[27] Отрывок со слов «Уже кончаем пятый аршин…» и до сих пор появился лишь в “Собрании Сочинений” (1914).

[28] Об изразцах Вяжищского монастыря см. в наст. изд. разд. II, № 114 (с прим.).

[29] Имеется в виду ОЗСРПИС.

[30] О выставке художественно-архитектурных фотографий, открытой в ИАХ, в этом вып. “ИИАК” сообщала отд. заметка (стр. 79‑80). Хотя в ней ни слова не сказано о Рерихах, по косвенным данным можно предполагать участие в этой выставке Елены Ивановны Рерих, Б. К. Рериха и, может быть, самого Н. К. Рериха.

[31] Публ. без окончания, к‑рое дано в кратком изложении ниже. Составитель “Археологической хроники” предлагает доп. этот материал ещё публ.: СПбВ. 9 и 12 января 1911. №№ 6 и 8; РУ. 11 января 1911. № 7; РС. 8 января 1911. № 5; ВСПбГ. 9 января 1911. № 6; ПЛ. 5 января 1911. № 4; РМ. 14 января 1911. № 1036; НВ. 9, 11 и 12 января 1911. №№ 12510, 12512, 12513.

[32] Хроникёр “СГ” выразил эту мысль более ясно, указав конкретные доклады, вызвавшие наибольший интерес: «Наиболее оригинальны и, может быть, в случае осуществления, важны по своим последствиям были предложения в докладах Н. К. Рериха и Г. К. Лукомского: учредить “фонд древней Руси” путём церковных сборов, всероссийской подписки, лотерей (правда, по замечанию одного из присутствующих, это предложение скорее “вопль отчаяния”) и сохранить памятники путём их популяризирования и финансового использования, сделав возможным широкое ознакомление с ними при помощи устройства осведомительных бюро, особых изданий путеводителей, особых железнодорожных тарифов для туристов» (СГ. Февраль 1911. № 2. С. 60).

[33] Текст доклада “Новгородские стены” см. ниже, № XL (3).

[34] Далее в статье сообщалось о других докладах — Лукомского, Милеева, Аплаксина, Карповича, Лялевича, Курбатова, Ваулина, Баумгартена, Пясецкого, Эйснера.

[35] См. публ. протокола этого заседания в наст. изд. разд. II, приложение к № 141.

[36] Частично они уже приводились: разд. II, приложение к № 141.

[37] Составитель “Археологической хроники” предлагает доп. этот материал ещё публ.: Речь. 1 и 4 марта 1911. №№ 58, 61; СПбВ. 12 марта 1911. № 57; ПВ. 4 марта 1911. № 50. В первом случае это заметка, ценность к‑рой трудно переоценить, ибо она содержит уникальные сведения об экспонатах, прошедших через руки Рериха: «В отчётный [1910] год в музей допетровского искусства и быта поступило очень много пожертвований. Особого внимания заслуживает коллекция предметов XIII‑XIV веков (около 200 номеров), принесённых в дар Н. и К. фон-Мерс. Коллекция эта состоит из бронзовых и серебряных браслетов, серег, пряжек, цепочек и разных украшений, найденных на Кавказе. Н. К. Рерих пожертвовал интересную коллекцию серебряных, бронзовых, медных и каменных предметов, относящихся к XI‑XVII вв., найденных в Новгороде. От госпожи Романовой поступила грамота царей Иоанна и Петра Алексеевичей, выданная в 1680 году Борисову на различные угодья. На грамоте прекрасная заглавная виньетка, белая государственная печать на золотом шнурке и шёлковая ткань. Среди приобретений одним из лучших является клад серебряных монет X‑XI века. Главную особенность этого клада составляет продолговатая серебряная чашечка с позолоченным орнаментальным краем, найденная вместе с монетами. Она относится к XI веку и носит восточный характер. Монеты и чашечка составляют часть клада, найденного близ Новгорода и поступившего два года назад в Эрмитаж. Другим, не менее ценным приобретением, являются три грамоты XVII века. Помимо чисто исторического значения, они весьма любопытны и со стороны истории искусств своими пышными виньетками, печатями и богатыми узорными шёлковыми тканями».

[38] По данным ИАК, дворянину К. А. фон-Мерсу в 1910 г. был выдан открытый л. на Кубанскую обл. В “ОИАК за 1909‑10 годы” отмечено: «раскопок не производил» (стр. 236, 246); указано дело № 63/1910 в архиве ИАК, где собраны все данные.

[39] РА ИИМК, ф. 68, оп. I, № 53, л. 26.

[40] Там же, лл. 2‑3об.

[41] Письма Е. Н. Волкова Н. К. Рериху хранятся в ОР ГТГ, ф. 44, №№ 673, 674. Письмо Рериха Е. Н. Волкову (15 февраля 1917) опубликовано: Рерих Н. К., 1998. С. 164‑166 (с приложениями).

[42] Например, 14 мая 1910 на его квартире состоялось собрание председателей всех комиссий Об‑ва совместно с Советом. На это собрание был приглашен и Н. К. Рерих (РА ИИМК, ф. 68, оп. I, № 53, л. 11).

[43] Аполлон. Декабрь 1910. № 12. С. 23.

[44] Составитель “Археологической хроники” предлагает дополнить этот материал ещё публ.: НВ. 5 мая 1911. № 12622; Речь. 29 апреля 1911. № 115. 8 мая 1911. № 124.

[45] См., например, его листок “Памятник святой Ольге” (1909) в наст. изд., разд. III, № XXXV (3).

[46] См. в “ИИАК”: 1. Меньшиков М. Плюшкинский музей. // Приб. к № 26. (ХБ, № 13). 1908. С. 15‑19; 2. Продается музей Ф. М. Плюшкина во Пскове. (И др. материалы). // Приб. к № 48. (ХБ, № 23). 1913. С. 90‑93. 3. О поступлении части музея Ф. М. Плюшкина в рукописное отделение БАН. // Приб. к № 58. (ХБ, № 28). 1915. С. 45.

[47] ИИАК. Приб. к № 52. (ХБ, № 25). 1914. С. 60‑61.

[48] ИИАК. Приб. к № 59. (ХБ, № 29). 1916. С. 18.

[49] Псков известен с 903, с 1348 центр Псковской республики, с 1510 в составе Русского государства. В городе cоборы Мирожского (до 1156), Ивановского (до 1243), Снетогорского (1310) монастырей; живописные приходские церк.: Василия с Горки (1413), Косьмы и Дамиана с Примостья (1463), Георгия со Взвода (1494); каменные палаты Поганкиных (до 1645). (БЭС, 1998. С. 975).

[50] О состоянии фресок Спасо-Мирожского монастыря см. в “ИИАК”: 1. № 26. (ВР, № 1). 1908. С. 76‑86; 2. № 28. (ВР, № 2). 1908. С. 78‑79; 3. № 31. (ВР, № 3). 1909. С. 1‑4; 4. Лазаревский И. Гибель живописи Спасо-Мирожского монастыря. // Приб. к № 56. (ХБ, № 26). 1914. С. 113, 114; 5. Тарасенков Н. Спасо-Мирожский монастырь. // Приб. к № 66. (ХБ, № 32). 1918. С. 34, 35.

[51] Приводится в сокращении.

[52] Видимо, к этому же событию относится автограф Н. К. Рериха из архива сотрудника “РС” А. В. Руманова — информация для газеты: «Коллекция каменного века (неолит и частично палеолит) до 15.000 экземпляров каменных поделок и образцов гончарства. Часть коллекции вызвала лучшие отзывы на одном из международных конгрессов со стороны французских учёных: Мортилье, Картальяка, Ривиер де Прекура, Капитана. Коллекция — из разных местностей России и иностранные образцы» (РГАЛИ, ф. 1694, оп. 1, № 546, л. 34).

[53] О его участии см.: Журавлева Л. C., 1994. С. 257 (помещена фотография участников торжества, Н. К. Рерих второй слева). Кроме этого см. в наст. изд. разд. II, № 149 (с прим.).

[54] Составитель “Археологической хроники” предлагает дополнить этот материал ещё откликом: СПбВ. 9 июня 1911. № 126.