Н.К. РЕРИХ И М.П. БОТКИН
Подборка биографических материалов и документов
|
|
| Из произведений, когда-то находившихся в мастерской дома академика М.П. Боткина. Автор картины - владелец дома. Название - "Жены, издали смотрящие на Голгофу". Место и год создания - Рим, 1867 г. Ныне в собрании Омского музея изобразительных искусств им. М.А. Врубеля. Подробнее… |
Николай Константинович Рерих
В 1899 году умер Григорович. Надо было случиться, что новым
директором музея Общества поощрения художеств назначили М.П. Боткина, члена
совета Академии художеств, коллекционера, живописца, отличавшегося весьма консервативными
взглядами на искусство. Незадолго до этого назначения Рерих критиковал Боткина
в печати за непростительные ошибки, допущенные им при реставрации Софийского
собора в Новгороде. Николай Константинович счёл, что ему лучше не показываться
новому директору на глаза, и совсем было решил уйти из музея. Но вице-президент
Общества поощрения художеств И.П. Балашов пригласил Рериха немедленно поехать
с ним к Боткину под предлогом осмотра известной боткинской коллекции.
Приём превзошёл все ожидания. Михаил Петрович показал коллекцию. Затем он сказал,
что мечтал иметь своим помощником такого энергичного и знающего человека, как
Рерих, и что ему, Михаилу Петровичу, чтение статьи о реставрации Софийского
собора было интересным и полезным. Правда, через несколько дней Боткин говорил
своим знакомым, что Рерих приходил к нему извиниться за острую критику. Так
что Николаю Константиновичу сразу же представился случай оценить "искренность"
высокопоставленного администратора.
Весной 1906 года, несмотря на противодействие М.П. Боткина и И.И. Толстого,
Рериха утверждают директором школы Общества поощрения художеств, и он выезжает
за границу для ознакомления с опытом художественного образования. Посетив Германию,
Францию, Швецию и Италию, Николай Константинович вернулся осенью в Петербург
и приступил к реорганизации учебного дела в школе Общества поощрения художеств.
Консерватизм тенденциозно подобранного преподавательского состава школы создал
ей столь незавидную репутацию, что Александр Бенуа заметил по поводу смены руководства:
"От г. Сабанеева Рерих получил такое наследство, которое всякий другой
призадумался бы принять, тем более что это наследство находилось под опекой
лиц, достаточно могущественных и вполне однородных с г. Сабанеевым".
Е.А. Сабанеев директорствовал в школе с 1883 года. Поддерживали его М.П. Боткин
и граф И.И. Толстой - гофмейстер двора его величества, вице-президент Академии
художеств и "правая рука" великого князя Владимира Александровича.
При таких недоброжелателях Николаю Константиновичу была необходима поддержка
и, конечно, тоже в "высших кругах". Ему пришла на помощь принцесса
Евгения Максимилиановна Ольденбургская. Она покровительствовала Обществу св.
Евгении (сестёр милосердия), некоторым другим учреждениям и была председательницей
Общества поощрения художеств.
П.Ф. Беликов, В.П. Князева // Николай Константинович Рерих. Самара, 1996. 3-е изд. (1-е изд. в 1972 г.).
"Михаил Петрович Боткин (1839-1914) - академик исторической живописи и выдающийся коллекционер, художественные собрания которого в 1920 г. поступили в Эрмитаж. В коллекции М.П. Боткина, собиравшейся путем закупок во время его многочисленных путешествий по Германии, Франции и Италии, а также в Петербурге, выделялись такие произведения, как византийские эмали на золоте, французские и немецкие эмали, бронзы романской эпохи и итальянские майолики эпохи Возрождения" (Примеч. Г.И. Вздорнова в кн.: Анисимов А.И. О древнерусском искусстве. Сборник статей. М., 1983. С. 451). "...Из семьи известного чаеторговца П.К. Боткина, многие представители которой связаны с миром художников и коллекционеров. Окончил Императорскую Академию художеств, ныне полузабыт как мастер исторического жанра живописи, но заслуживает пристального внимания в качестве первоклассного собирателя. Боткин был членом Совета Императорской Академии художеств, с 1896 г. директор Музея Императорского Общества поощрения художеств. Его дом на Васильевском острове стал подлинным музеем. Из итальянских путешествий 1858-1863 Боткин привёз в Петербург ценные памятники ренессансного и античного искусства. Особенно выдающимся было собрание ваз и терракот. Серия этрусских терракотовых масок происходила из раскопок 1875-1876 в Тарквиниях" (Неверов О.Я. Боткин // Санкт-Петербург и античность. СПб., 1993. С. 57). К этим справкам следует добавить, что Боткин был также сверхштатным членом Императорской Археологической комиссии. В собрании Боткина была картина Рериха "Перед боем" (1900). См. также: Собрание М.П. Боткина. СПб., 1911; Некролог М.П. Боткина // Известия Императорской Археологической комиссии. Прибавление к № 46 (Хроника и библиография, № 26). СПб., 1914. С. 160-161; Барышников М.Н. Деловой мир России. Историко-биографический справочник. СПб., 1998. С. 70-72, 183, 283, 286 (на с. 71 последнего издания воспроизведён прекрасный фотопортрет "М.П. Боткин в своей мастерской").
В.Л. Мельников // Из исторической справки в "Петербургском Рериховском сборнике" (Вып. 2-3. С. 423).
Из художественной хроники
1899 г.
В Собрании Академии [художеств] 25-го января с. г. М.П. Боткин
возбудил вопрос о приобретении на академические средства произведений иностранных
художников. В Совете Академии было указано, что в Петербурге затруднительно
делать выбор этих произведений, так как на иностранных выставках, тут устраиваемых,
не часто появляются действительно выдающиеся произведения, бывшие в течение
года на выставках за границею. Предложение М.П. Боткина не было принято Собранием,
большинством всех голосов против двух. <…>
4 июня [1899 г.] Московской Городской Думой утверждены правила об управлении
художественной галереей братьев П. и С. Третьяковых. Правила выработаны Городской
Управой, а в их основание положены результаты особого Совещания, бывшего по
тому же вопросу 29 марта настоящего года. Совещание со своей стороны имело в
виду и условия, на которых состоялась передача галереи в собственность города,
и завещание П.М. Третьякова. В самом Совещании приняли участие: душеприказчики
усопшего жертвователя - К.В. Рукавишников и В.Г. Сапожников как лица ближе других
знакомые с волей покойного, затем такие знатоки и любители искусства, как М.П.
Боткин, К.М. Быковский, И.С. Остроухов, Д.А. Хомяков и И.Е. Цветков, и, наконец,
тогда же были прочитаны письма по вопросу об управлении галереей наших известных
художников: В.М. Васнецова, И.Е. Репина и В.А. Серова.
Н.К. Рерих (составитель хроники) // Искусство и художественная промышленность. СПб., 1899. № 8-10.
А.А. Иванов. К картине "Явление
Христа народу"
1902
С началом картины для Иванова начался новый период деятельности - начались и новые мучения. По мере того, как подвигалась его колоссальная картина, и накоплялся многочисленный материал к ней набросков и этюдов, в Иванове поднималось новое чувство: в нём росло понимание природы, основанное на последних его этюдах. Яркая солнечная природа, сверкая обилием красок и отливом теней, нашептала Иванову чудную сказку о колорите. Сладким и вымученным показался ему сахарный, фальшивый колорит ложноклассических произведений; скудными по тону показались ему сочинения Овербека. А между тем, заветы первоначального обучения в Академии, где о колорите, о живописи в настоящем значении, ему не сказали ни слова, гнули картину Иванова в противоположную сторону. Правдивый голос природы и, с другой стороны, постоянное сравнение своего произведения с античными образами, наполнявшими Рим, повергали Иванова в постоянное сомнение и недовольство, в вечный разлад с самим собою. И художник не дерзал во всей силе, во всей прелести перенести на картину богатую игру красок: серую, освещённую солнцем зелень, оранжевые и зелёные рефлексы, которыми так часто сияют его этюды (Третьяковская галерея в Москве, Румянцевский музей, Собрание М.П. Боткина в СПб.). В этом недовольстве своею работой сказалось, насколько впереди современников шёл Иванов; в этюдах он предчувствовал колористическое движение Франции в лице Мане, Кл. Моне и других.
Н.К. Рерих // Журнал для всех. СПб., 1902. № 9.
Поздравительный адрес Петербургскому
Археологическому институту
СПб., 15 января 1903 г.
Императорское Общество Поощрения Художеств, приветствуя Археологический
Институт ко дню 25-летия его существования, выражает свои пожелания процветания
многополезной деятельности Института по изучению старины и плодотворной работы
сохранения отечественных древностей от разрушения.
Общество считает своим приятным долгом также приветствовать глубокоуважаемого
Николая Васильевича Покровского со днем 25-летия высокополезной научной деятельности
на пользу Института.
Вице-председатель Нечаев-Мальцев, М. Боткин, секретарь Н. Рерих.
М.П. Боткин, Ю.С. Нечаев-Мальцев, Н.К. Рерих // Петербургский Рериховский сборник. Вып. 1. СПб., 1998. С. 152.
Свидетельство
СПб., 27 мая 1911 г.
Императорское Общество Поощрения Художеств, состоящее под Высочайшим
покровительством Их Императорских Высочеств. С.-Петербург, 27 Мая 1911. Большая
Морская, 38. Свидетельство. Настоящее свидетельство выдано господину Николаю
Рериху, Академику Императорской Академии Художеств, художнику, Директору Школы
Императорского Общества Поощрения Художеств, командированному за границу с целью
посещения художественных и художественно-промышленных школ, а также музеев,
заводов и памятников старины. Общество имеет честь просить правительственные
институты и местные власти способствовать г. Рериху в успешном осуществлении
его миссии.
Вице-президент Боткин. Секретарь Виктор Зарубин
М.П. Боткин, В.И. Зарубин. Автограф на французском языке в ОР ГТГ, ф. 44, № 478 // Петербургский Рериховский сборник. Вып. 2-3. Самара, 1999. С. 340-342.
[Из рассказов Н.К. Рериха З.Г. Фосдик
о М.П. Боткине]
1922-1934 гг.
[Н. К.] рассказал о Боткине, как все члены его семьи принадлежали
к разным политическим партиям, начиная от монархической и кончая крайней левой.
Жили между собой в полном согласии, но это являлось страховкой на все случаи,
так, например, когда кто-либо приходил, ему заявляли, указывая на члена семьи:
ведь он у нас революционер, - разное бывает в семье! <…>
По дороге Н. К. рассказал, как он применял тактику адверза уже давно. Когда
Боткин ему сказал, что он не позволит читать лекции в музее, а закроет его,
Н. К. ему ничего не ответил, а, уйдя от него, устроил собрание учителей, и вынесли
резолюцию, по которой закрытый музей - не музей, а склад и поэтому им нужно
строить свой. Эту резолюцию Н. К. на общем собрании прочёл Боткину, и при этом
Боткина начали прозывать хранителем склада. Тому поневоле пришлось взять назад
своё решение. <…>
[Н. К.] говорил о Боткине, что тот после 17-ти лет вражды к Н. К. пришел к нему
и сказал: "Вы мой друг и всегда были им". И это была истинная победа.
Вообще, когда Боткин говорил ему: "А я думаю взять ваш кабинет себе",
Н. К. отвечал: "Отлично, правильно, берите!" А тот ему: "Ну а
вы где же будете?" - "Найду, не беспокойтесь", - отвечал Н. К.
А тот этого пугался и говорил: "А не лучше ли оставить по-прежнему?"
- "Да ведь вы же хотели?" - "Ну, я передумал. Я с вами останусь
в кабинете". - "Как хотите, и это можно", - говорил Н. К. <...>
Н. К. рассказал, как Боткин говорил: "Никогда не верьте рекомендациям.
Я всегда даю прислуге прекрасные рекомендации, когда она уходит. А если б она
была хорошей, я бы её никогда не отпустил". <...>
Н. К. настаивает, что если что-то происходит в классах - отопление, порча, -
писать письмо менеджеру Дома, ибо есть доказательство. Вспомнил Боткина, который
говорил в таких случаях, когда ему подавали письмо: "А зачем же писать
было, могли и на словах сказать!" - "А я это для памяти", - отвечал
Н. К. <...>
Н. К. припоминает покойного Боткина, как тот, проводя что-то нежелательное для
кого-либо, говорил именно ему: "Ну, я и сделал, как вы хотели!" Тот
моргал, недоумевал, но ничего сказать не мог. А когда о Боткине написали, что
он занимает восемнадцать платных должностей, он сказал: "Вот если бы меня
спросили, я бы им сказал, что девятнадцатую должность они забыли!" <...>
З.Г. Фосдик // Мои Учителя. Встречи с Рерихами (По страницам дневника: 1922-1934). М., 1998.
Цветы художества
О крупной роли Общества Поощрения художеств в Петербурге
17 декабря 1934 г.
Среди римских впечатлений восставали образы братьев Боткиных,
последний из которых, Михаил Петрович, являлся преемником Григоровича по музею
Общества [имеется в виду ИОПХ. - В. М.].
Не буду таить, что Михаил Петрович Боткин в своё время доставил мне немало забот
и хлопот. Шестнадцать лет потребовалось прежде, чем мы вполне сжились в работе,
но и его вспоминаю всегда очень сердечно. В нём оставались черты воспоминаний
Иванова и Гоголя. Сам он напоминал нам чем-то Ивана Грозного, а его страсть
к собирательству примиряла с другими чертами характера. Во всяком случае, в
конце концов, мы расстались с ним большими друзьями. Если Куинджи учил одним
сторонам жизненной борьбы, то и М.П. Боткин, со своей стороны, вольно и невольно
закалял волю и осмотрительность.
Среди этих деятелей старых традиций получалась своеобразная и тоже неповторимая
связь с новейшими течениями до Дягилева включительно. Как ни странно, но именно
многие из самых старых деятелей находили живой контакт с новыми течениями, в
которых незабываем был и национальный историзм.
Ведь "Мир Искусства" оценил по существу и достоинству русскую иконопись
и славный русский портрет, незабываемая выставка которого была устроена именно
"Миром Искусства" в Таврическом Дворце. Изучение русских миниатюр,
как бы забытых иллюстраций, и открытие вновь старорусского помещичьего обихода
всегда останется среди заслуг "Мира Искусства". А в этих устремлениях
такие живые памятники прошлого, как Григорович или Боткины, или Паскевич, являлись
живыми звеньями, связующими с жизнью прежних лет. Теперь особенно ценно обернуться
на то обстоятельство, что нигилистические заблуждения конца девятнадцатого века
не вошли в строй Общества Поощрения Художеств, который от ивановских, брюлловских,
гоголевских традиций как бы шагнул к новейшим течениям.
Н.К. Рерих // Сегодня. Рига. 25 августа 1937.
Учёба
1937 г.
После Университета и Академии, и Кормоновской мастерской началась ещё одна учёба, и очень суровая. Говорю о работе в Обществе Поощрения Художеств. Некоторые пишут, что пригласил меня туда Собко, но это не совсем верно, ибо главным образом приглашение произошло по линии Д.В. Григоровича. Не успел он утвердить меня по музею Общества, как умер, а музей перешёл в ведение Боткина. Я же именно тогда писал против Боткина и критиковал его реставрацию Новгородской Софии. После этого мне казалось невозможным с Боткиным встретиться, а тем более сотрудничать. Но Балашев, бывший вице-председателем, был иного мнения. Со свойственной ему торопливостью он пригласил меня поехать вместе с ним к Боткину под предлогом осмотра известной боткинской коллекции. Приём превзошёл всякие ожидания. Не только была показана коллекция самым предупредительным образом, но было заявлено о великом удовольствии встретиться в музее Общества, и таким образом всё приняло совершенно неожиданные размеры. По поводу же моих статей о Софии было сказано, что Боткин читал их с огромным интересом. Конечно, ещё много раз пришлось в деле столкнуться с академической рутиною Боткина. При выборах в академики именно Боткин произнёс речь против меня, но когда избрание всё же состоялось, то на другое утро Боткин уже был у меня, целовался и говорил, улыбаясь: "Ну и была битва, слава Богу, победили". Он не знал, что ещё накануне вечером Щусев и Беренштам позвонили по телефону о положении дела. Так же точно Боткин был против моего назначения директором Школы [имеется в виду Рисовальная школа ИОПХ. - В. М.], но когда и оно всё же состоялось, он с улыбками и объятиями спешил оповестить о победе. Опасный был человек, но всё-таки поблагодарю его за учёбу, за вкоренившийся обычай быть на дозоре.
Н.К. Рерих // Листы дневника. Т. II. М., 1995. С. 111.
И так бывало
1937 г.
Михаил Петрович Боткин рассказывал о своей покупке у графа Строганова
бюста, приписываемого Леонардо да Винчи. "Давно уже я примечал этот бюстик.
Наконец попросил мажордома убрать его, иначе, мол, полотёры разобьют. Человек
не глупый - убрал.
Прошли месяцы, а граф-то и не заметил. Спрашиваю его: "А где же бюстик?"
А граф-то и забыл, говорит: "Здесь ничего и не было". Я говорю: "Нет,
здесь стоял бюстик". Заспорили. Послали за мажордомом. Тот объяснил, что
от полотеров на чердак спрятал. Вот я и говорю графу: "Всё равно не сегодня
так завтра разобьют. Лучше продайте мне". Граф говорит: "А сколько
даёте?" Вот представьте себе моё положение: и вещь-то бесценная и денег-то
жалко. Ну, зажмурился и говорю: "Пятьсот рублей". - "Пятьсот
пятьдесят - и ваше". Так бюстик ко мне и переехал".
Был и такой рассказ: "Приходит к Боткину старушка с сассанидским блюдом.
Тот даёт два двугривенных, старушка хочет уйти: "Пойду к другому".
- "Да к кому же пойдёте?" - "Пойду к Ханенко". - "К
которому?" - "Да к Богдан Иванычу". Боткин крестится на икону:
"Опоздали - вчера скончался. Друг мне был". И блюдо куплено, а Ханенко
здравствовал". Рассказывалось это со слов старушки, и Боткин хохотал: "Чего
только люди не выдумают".
Н.К. Рерих. Листы дневника // Прометей. М, 1971.
Академия Художеств
Гималаи, 28 сентября 1938 г.
Староакадемическое крыло держалось М. Боткиным. О нём можно
бы написать целую книгу. У него были и неприятные черты, но зато он был страстный
собиратель. Знал Александра Иванова, Брюллова, Бруни - был свидетелем той "римской"
группы, о которой всегда занимательно слышать. Конечно, наша группа, а особенно
"Мир искусства" был ненавистен Боткину. Но такая борьба неизбежна.
Бывали и такие диалоги. Встречаю Боткина, выходящего с выставки "Мира искусства".
Он бросает мне: "Всё сжечь". - "Неужели всё?" - "Всё".
- "И Серова?" - "И Серова". - "И Врубеля?" - "И
Врубеля". - "И Александра Бенуа?" - "И Бенуа". - "И
мои?" - "И ваши". - "И ваши нужно сжечь?" Боткин вскидывает
руками и спешит дальше. Уж эти аутодафе! До чего они полюбились от самых древних
времен! Но эта сожигательская группа в Академии Художеств была в значительном
меньшинстве.
Н.К. Рерих // Листы дневника. Т. II. М., 1995. С. 158.
Эпизоды
[1939 г.]
Однажды у нас были гости, и мы спокойно беседовали, когда прибежал взволнованный Максим, служитель, и, не стесняясь присутствующими, заявил дрожащим голосом: "Барон Врангель очень больно Михаила Петровича Боткина в глаз ударил". Оказывается, в выставочном зале произошла целая драма. Устраивалась выставка старинной живописи, а по пожарным условиям градоначальник запретил открытие. Боткин пошёл предупредить выставочный комитет об этом запрещении, а Врангель, думая, что виновником всего является сам Боткин, грубейшим образом кулаком ударил его в глаз. Было очень прискорбно, ибо именно в этом случае Боткин не был виноват. Думается, что это потрясение было началом смертельной болезни Боткина.
Н.К. Рерих // Листы дневника. Т. II. М., 1995. С. 258.
Сколько
24 сентября 1942 г.
Русские собиратели горели к искусству. И немало анекдотов вокруг коллекционерства. Вспомните россказни про Деларова, Боткина, Ханенко... В основе их хитрых проделок была настоящая страсть. Не налётная мода, а любовь к искусству. Неужели все эти накопления рассеялись под знаком вандализма, невежества? Конечно, творения искусства - вечные странники. Не нам судить, где и как они принесут наибольшую пользу. Но всё же сколько разлетелось и разбилось!
Н.К. Рерих // Листы дневника. Т. III. М., 1996. С. 68.
Давно
24 января 1946 г.
Много было всяких памяток. На Морской между тремя и шестью был настоящий клуб. Кто только не завернёт! Придёт Куинджи, Щербов, Самокиш, Щербатов, Боткин, Шидловский, Голенищев-Кутузов, Ильин, Щуко - придут самые разные, и старые и новые. А споры даже на лестнице гремят, и выставочные посетители пугливо озираются. Эрнст хорошо описал нашу годовую выставку. Жизнь! Пусть молодёжь всегда горит сердцами во славу Родины.
Н.К. Рерих // Листы дневника. Т. III. М., 1996. С. 357-358.
Вперед
1 мая 1946 г.
Пишут, спрашивают: "Какова судьба собраний Юсупова, Боткина, Шуваловой, Кочубея, Шидловского, Рериха, Щавинского, Рейтерна, Тевяшова, Лейхтенбергского, Браза и других собирателей?" Ответим - вероятно, собрания поступили в Эрмитаж. К нему присоединён и весь Зимний Дворец - так что получилось огромнейшее помещение. Одни древности из прежних и новейших раскопок занимают множество зал. Грабарь правильно пишет, что теперь заняты русской Культурой, которую, по его словам, "проворонили". Вот в этом я неповинен. Всегда работал для русской Культуры, и за это некие любители Версаля меня поносили. Тем ценнее слышать, что наши устремления оказались правильными, и теперь дружные изыскания направлены именно по этому пути. Множество находок подтвердят, какие многозначительные открытия предстоят.
Н.К. Рерих // Листы дневника. Т. III. М., 1996. С. 394.
Дорогая наша В. Л.
17 октября 1946 г.
Когда прилетело Ваше письмо, я писал очень показательную страницу из прошлого. В нашем Комитете Императорского Общества Поощрения Художеств мне выпала доля семнадцать лет сидеть рядом с известным злобным реакционером Боткиным. Преопасный был кощей! Сколько раз пытался он опрокинуть меня, но всё же не смог. Тактика его была поразительна - прямо гоголевский тип. Когда меня избирали академиком в Академии Художеств, он произнес зажигательную речь против, о чём мои друзья немедленно мне телефонировали. Но проделка его не удалась. На следующее утро в восемь часов он явился ко мне с объятиями и со словами: "Ну, была битва! Слава Богу - победили!" Он был много старше меня и частенько, ухмыляясь, говаривал: "По всем вероятиям, вы будете хоронить меня, а может быть, ещё я вас похороню". Так и вредительствовал на всех путях. Но помнил я мудрую запись Леонардо да Винчи: "Терпение для оскорбляемых то же, что одежда для зябнущих. По мере усиления холода одевайся теплее, и ты не почувствуешь холода. Точно так же во время великих обид умножай терпение - и обида не коснётся души твоей".
Н.К. Рерих // Листы дневника. Т. III. М., 1996. С. 463-464.
Возражения
Иногда даже М. Боткин вступался за искусство. Заметив, что в[еликий] князь Михаил Александрович не обращает внимания на картины, он спросил: "Видимо, Вашему Высочеству не нравятся картины?" Михаил Александрович засмеялся: "Никакого толка в живописи не понимаю, вот в автомобилях - это другое дело". Царедворец Боткин не выдержал: "А между тем по званию своему. Вы, Ваше Императорское Высочество, во всём должны толк понимать". Много чего наслышался выставочный зал Поощрения.
Н.К. Рерих // Листы дневника. Т. III. М., 1996. С. 626-627.
О М.П. Боткине и его доме (ныне здание Музея-института)
