Ю.Ю. Будникова

ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ

В № 4 том 6 журнала “Реальность и субъект” за 2002 г. была напечатана статья саратовского художника А. Трубецкова “Закрытие гор (о художественном наследии Н.К. Рериха)”. В аннотации среди ключевых слов к статье дается мистификация, что в действительности и происходит. Автор самым настоящим образом мистифицирует читателей относительно цели создания знаменитого Рериховского Пакта, легшего позднее в основу Гаагской конвенции о защите культурных ценностей. А. Трубецков в слишком вольном стиле (я бы сказала, в небрежной манере, с большой художественной фантазией) интерпретирует конкретный юридический документ. Смысл рериховского Пакта Мира сводился не к каталогизации и музеефикации памятников искусства и привешивания к ним ярлыков, не в обосблении их от настоящего, как полагает А. Трубецков, а к охране художественных и научных учреждений и исторических памятников в случае вооруженных конфликтов – таково его полное название и точное содержание. То есть, разрушение общечеловеческого культурного достояния одной обезумевшей и озверевшей нацией, “распускающей руки” в отношении другой нации, приравнивалось к преступлению против человечества в целом и за это полагалось нести ответственность. И все государства, считавшие для себя неизбежным в какой-либо конкретной ситуации вовлечение в вооруженный конфликт, должны были действовать с полным осознанием того, что подлинные ценности человеческого духа – достояние не одной нации, оказавшейся во враждебном лагере, а всего человечества – не должны страдать при этих политических, сиюминутных выяснениях отношений. Этот пакт писался не для современных художников, ревниво усматривающих в этом документе посягательство на свободу их художественного видения, на их диалог в культуре и право “улучшать” сами по себе прекрасные вещи, которые уже не могут защитить себя, а для того, чтобы сдвинуть с мертвой точки сознание мещанского большинства, к которому в первую очередь относятся политики, не желающего видеть в памятниках человеческого гения и духа такую же насущно важную пищу для людей, как жирный кусок, ради которого и ведутся бесконечные войны. Для того, чтобы атрибутировать произведение искусства или культурную организацию как нуждающиеся в обязательной защите в случае посягательства духовных варваров (а я бы так вместо этого “устойчивого выражения” назвала их просто моральными уродами), люди должны сначала не отстранить от себя этот объект, а именно прочувствовать его как подлинную, вечную ценность, усвоить, т.е. сделать своим, родным. Пакт Рериха – это защита будущих поколений от одичания, от дикого отношения к нематериальным ценностям, потому что качественных произведений искусства не так много, ибо не так много было в истории великих творцов. Разрушив возвышающие по качеству воздействия образцы, безумные родители потом вынуждены будут кормить своих детей суррогатами искусства, и такие же суррогаты человека они потом и получат в своей счастливой старости. Потому что нельзя назвать равноценной заменой и “включением в дальнейший круговорот памятников цивилизации” (выражаясь словами Трубецкова) разрушение готического собора и строительство на скорую руку трех новых церквей в модернистском стиле, характерном для общества потребления, которые не вызовут адекватного восхищения духа, а годятся только на то, чтобы удовлетворить духовные потребности, выражаясь пошлым языком цивилизации превозношения собственных прав. И к чему тут не очень трезвые, мягко выражаясь, мудрствования, вроде: “Знак, изображенный на знамени мира (кстати, именно это Знамя Мира принято писать с большой буквы – Ю.Б.), среди прочих значений имеет и охранную функцию… Снятие печати влечет за собой открытие энергетических каналов, направленных на уничтожение нарушителя границы”. Да не знак, а сами люди уничтожат себя как вид, если будут продолжать разрушать памятники культуры (а ведь продолжают!), никакие магические силы для этого не понадобятся, всё сделают своими руками. А если люди относятся к памятникам искусства так, как описывает А. Трубецков, то есть навешивают ярлыки, отстраняются от произведения, выключают его из прямой речи в дискурсе человечества, делая цитатой, – в общем, ведут себя как обычные чиновники, из ЮНЕСКО, например, – то за это они должны “быть бесконечно благодарны” не Николаю Константиновичу, как запанибратски пишет автор статьи (так и хочется, простите, сказать: кому Николай Константинович, а кому и академик Рерих), а собственной глупости и ограниченности. Николай Константинович как раз был тем, кто стремился включить в дискурс современной ему жизни художественные явления разных эпох и стилей, от которых совершенно отстранились люди, перестали чувствовать заложенное в них “послание человечеству”. Например, он был среди тех, в прямом смысле, единиц в нашей стране, кто почувствовал ценность древнерусской иконы, не рассматривавшейся в XIX и в начале XX в. как художественное явление достойное внимания или, вообще, как явление культуры. Рерих именно вернул ее в дискурс эпохи. Вслушайтесь в эти строки: “Даже самые слепые, даже самые тупые скоро поймут великое значение наших русских примитивов, значение русской иконописи. Поймут и завопят, и заахают… И пускай вопят! Будем их воплощение пророчествовать – скоро кончится “археологическое” отношение к народному творчеству и пышнее расцветет культура искусства”. В этом весь Рерих, с его отношением к произведением искусства как к вечно живым явлениям. Только самые слепые, только самые тупые не могут расслышать этого зова. Произведения самого Николая Рериха – это сплошной диалог с творцами разных стран и эпох, причем чувствуется, что они говорят на одном языке. А больше всего призывал художник к тому, чтобы искусство вошло в повседневную жизнь, чтобы оно именно стало полноправным участником разговора о том, на каких началах человек должен строить свою жизнь, чтобы критериями красоты руководствовались люди в своем поведении, чтобы имели они “глаз добрый”, как писал художник.
Хочется также заметить, что приводя свое толкование знака Знамени Мира, г-н Трубецков, конечно же, ничего не говорит о том, как он толковался Рерихами. Вероятно, большинство читателей его статьи не знают, какое содержание вкладывали в него его создатели, а потому хочется исправить это досадное неравновесие.

ЗНАК ЗНАМЕНИ МИРА

Знак этой триады, который встречается по всему миру, может иметь несколько толкований. Его можно принять как символ прошлого, настоящего и будущего, заключенных в кольце Вечности; его можно понимать и как религию, науку, искусство в единой окружности Культуры. Но как бы он ни толковался, он всегда имел универсальный характер.
Древнейший из символов Индии, Чинтамани, знак счастья, включает в себя эту триаду; ее можно увидеть в Небесном Храме в Пекине. Этот знак связан с Тремя Сокровищами Тибета; он появляется в известной картине Мемлинга на груди Христа; на Страсбургской Богоматери; на щитах крестоносцев и на гербе ордена тамплиеров. Знак этот стоит и на мечах кавказцев, так называемых «гурдах».
Символ этот связан с разными философскими системами и религиями. Он появляется на образах Гэсэр-хана и Ригден Джапо, на «тамге» Тамерлана и на гербе римских пап. Его изображение встречается в картинах старинных испанских художников и Тициана, на одной древней иконе св. Николая и на иконе св. Сергия и Святой Троицы.
Три круга появляются на гербе Самарканда, на древностях Эфиопии и коптов, на скалах Монголии, на тибетских кольцах и на нагрудниках в Лахуле, Ладаке и почти во всех гималайских землях, а также на керамике эпохи неолита.
Знак этот часто встречается на буддийских флагах, им клеймят монгольских скакунов. Поэтому трудно найти более подходящий символ, объединяющий все расы.
Символ этот имеет огромную древность и встречается во всем мире, а потому не может быть ограничен какой-либо сектой, религией и традицией, ибо он представляет эволюцию сознания во всех ее фазах.

И небольшая цитата из Живой Этики: “Не может быть международного соглашения и взаимного понимания без культуры. Не может народное понимание обнять все нужды эволюции без культуры. Потому Знамя Мира вмещает все тонкие понятия, которые приведут народы к понятию культуры. Человечество не умеет явить уважение к тому, что есть бессмертие духа. Знамя Мира дает понимание этого великого значения. Не может человечество процветать без знания величия культуры”.

Что касается создания Международного Пакта Рериха, у него свои конкретные исторические предпосылки и корни в нашей отечественной, петербургской традиции, чем мы все можем гордиться и чего должны быть достойны.
Напомним, что Н.К. Рерих является выпускником юридического факультета Императорского Санкт-Петербургского университета (1893-1898) . С 70-х годов XIX века в Петербургском университете развивалась школа международного гуманитарного права, во главе с ее основоположником Ф.Ф. Мартенсом, выдающимся юристом и общественным деятелем, автором первого в России полного руководства «Современное международное право цивилизованных народов» (1882-1883). Именно этот учебник, переведенный на основные мировые языки еще при жизни автора, ставший во всем мире настольной книгой дипломатов, был положен в основу курса, прослушанного Рерихом весной 1897 г. и глубоко им усвоенного. Мартенс являлся фактическим автором программы Первой Гаагской конференции мира, созванной в 1899 г. по инициативе России и положившей начало процессу разоружения и установлению правил ведения войны. Мартенс и его ученики активно участвовали в разработке основных соглашений и Второй Гаагской конференции мира 1907 года. В преамбуле и основных положениях Пакта Рериха, даже в самом его названии («Договор об охране художественных и научных учреждений и исторических памятников», «Договор в целях обеспечения уважения и охраны культурных ценностей в военное и мирное время»), прослеживается прямая преемственность с гуманистическим наследием Ф.Ф. Мартенса и его учеников, самым известным из которых был барон М.А. Таубе, профессор кафедры международного права. Уже в эмиграции Н.К. Рерих советовался с ним по вопросам защиты культурного достояния. В 1920-30-е гг. Таубе являлся профессором международного права в Гааге и одновременно председателем Французского комитета Пакта Рериха.

Подписанный 15 апреля 1935 г. в Вашингтоне главами стран западного полушария в присутствии президента США Ф. Рузвельта Пакт Рериха продолжил традиции российской школы международного гуманитарного права. В 1954 г. этот Пакт стал ядром Гаагской конвенции о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта, подписанной большинством стран мира. В тексте этой конвенции прямо указано, что руководством для ее принятия являются принципы защиты культурных ценностей во время войны, установленные на гаагских конвенциях мира 1899 и 1907 гг. и в Пакте Рериха.

Однако нарисованная нами картина была бы односторонней, если бы мы представили Рериха только юристом-международником. Он был художник, и побудительные мотивы той международной деятельности, которой он отдал столько сил и времени, следует искать в его художественной и человеческой, конечно, натуре. В этом смысле очень показательным представляется один эпизод, относящийся к периоду, когда он возглавлял Рисовальную Школу Императорского Общества поощрения художеств, к началу Первой мировой войны. Восстановить события тех дней мы можем по документам, хранящимся в ЦГИА СПб.

Из Европы доходят известия о разрушении соборов в Лувене, Реймсе, Льеже, Ченстхове и других городах. Рерих откликается газетной статьей «Враги рода человеческого» и выступает перед Комитетом ИОПХ с просьбой «в этом году вместо альбома ученических работ издать памятники искусства, погубленные германцами». Сборник предложено назвать «Память вечная». В этом названии слышится скорбь человека, потерявшего дорогие ему создания. К написанию сопроводительных статей в сборнике Рерих привлек выдающихся художников и историков искусства – А. Бенуа, С. Яремича, А. Гидони, Дени Роша и других. «Надо запечатлеть, надо теперь же издать все прекрасное, уничтоженное варварами. Изображение Лувена на обложке этого издания будет на столе каждого культурного человека. Дети, любуясь книгою, запомнят вид замученных, погубленных произведений искусства. Дети вырастут, создадут новую красивую жизнь и запомнят пути, которыми навсегда минуют Германию, сотворившую то, что непростимо, незабываемо», - пишет он в своей статье. Вслушаемся в слова – замученные, погубленные – это отношение к живым существам, это почти физическая боль от их гибели. А действия Рериха – это духовная невозможность спокойно существовать рядом с нелюдями. Разве не здесь истоки того невероятного многолетнего упорства и энергии, с которыми художник боролся против варварства и мракобесия, добиваясь всеобщего понимания недопустимости подобного отношения к уникальным творениям, «высшей молитве человечества», как он их называл. Уже тогда, в 1914 г. Н.К. Рерих, член Реймской Академии, посылает телеграмму на имя президента Французской республики, где как уполномоченный представитель ведущих объединений тогдашней русской интеллигенции – педсовета Школы ИОПХ, общества «Мира искусства», редакций газет «Русское слово», «Вечернее время», «Биржевые ведомости» – выражает общие чувства возмущения и глубокого сожаления в связи с разрушением готического собора XII века в Реймсе, где короновались все французские короли. Телеграмму, подписанную полным составом педагогического совета Рисовальной Школы ИОПХ, отправили также послу Соединенных Штатов в Петрограде. В ней писалось: «… Вы, представитель Правительства Северо-Американских Штатов, не можете оставаться безучастным зрителем уничтожения лучших созданий искусства, и Ваше Правительство не может спокойно смотреть на варварские деяния, подобные которым трудно найти на самых жестоких страницах истории, во времена справедливо считавшиеся дикими. Именем священного искусства, именем высшей молитвы человечества, именем всего, что совершенствует и возвышает мир, просим Вас всеми силами протестовать против преступных разрушителей, т.к. высоко культурное Правительство Северно-Американских Штатов не может взирать на уничтожение всего, чем светла земная жизнь, и не может присоединиться к врагам рода человеческого». Как видим, это были первые попытки Рериха сформировать определенное общественное мнение в отношении подобных актов и заронить в сознание своих современников мысль, что с подобным нашествием разрушителей разумных и положительных основ человеческой жизни надо бороться сообща, объединяя силы и авторитет. И Знамя Мира, предложенное позднее Рерихом, должно было стать стягом не больной цивилизации (с её «круговоротом памятников»), а культуры духа, стать символом объединения людей на общечеловеческих началах понимания красоты и милосердия. (Странно, что этого не чувствует художник, в ком эстетическое начало должно бы было быть развито больше, чем у среднего обывателя… Между прочим, “тихими погромами” называл художник варварскую, лишенную чувства стиля и эпохи, т.е. некультурную, бесчувственную реставрацию древнерусских церквей в начале прошлого столетия – это тоже к слову о том, как художники порой “возвращают в дискурс эпохи” созданное гениальными предшественниками).
Чтобы завершить рассказ об истории предложенного Рерихом издания, скажем, что Комитет Общества поощрения художеств через три месяца принял решение приостановить выпуск «за недостатком средств». Классическая формулировка равнодушия! Вероятно, за недостатком же средств, а точнее, здорового чувства самосохранения предвоенная Европа 30-х годов так и не подвиглась на подписание Пакта Мира, как это сделали американские государства в 1935 г. До того ль, голубчик, было… Тут можно было бы разразиться сентенцией о «беспочвенном рериховском идеализме», который канул, как вода в песок, но дело-то как раз в неизбывном всеобщем идиотизме, причем без всяких кавычек, который заставляет человечество в который уже раз наступать на грабли, называемые войнами, революциями, катастрофами, разрушениями. Вспоминается, что говорил А.М. Пятигорский о Ганди: «Когда, умирая, Ганди сказал «Рам», то он сказал это Господу, к которому он шел от чужой ему и (Ему) страны, страны, у которой, увы, как, впрочем, и у всякой другой, было только два выхода: либо выполнить данный Ганди образец религии в своей жизни (а не в мировоззрении или в идеологии), либо… убивать». А вот вам заключение комиссии ЮНЕСКО от 1993 г.: «в Гаагской конвенции 1954 г. нет принципиальных недостатков, все проблемы связаны с ее невыполением». Как говорится, курсив мой...

На этом хотелось бы и закончить, не вовлекаясь в письменное переругивание: «как вы можете так думать, что Рерих сильно подгадил всем художникам, после него писать горы почти невозможно»! До него уже и Леонардо, и Рембрандт, и Вермеер, ох, как нагадили тем, кто хочет именовать себя художником. После них вообще за кисть браться не хочется: слишком много придется работать «душой и телом». И великие писатели ту же свинью литераторам подложили. Теперь что ни напишешь, все равно жди: «Неплохо, конечно, но не Шекспир…».
А если серьезно, в чем вы видите проблему? Тысячи людей идут в горы, любят горы, а когда возвращаются и видят пейзажи Рериха (часто в первый раз), говорят, что он передает именно дух гор. Другие, наоборот, увидев эти картины, едут в горы, почувствовав их зов. Что кому закрыли? Ваши рассуждения, г-н Трубецков, – надуманная проблема, холодное умствование. Все дело в вас, дорогие художники, а не в Рерихе, который дает возможность миллионам людей, которые никогда не побывают в горах (потому что у них нет денег, чтобы доехать до «дальней книжной полки мироздания», зато куча повседневных забот – вы о них-то хоть секунду подумали?), получить хотя бы один глоток свободы, бесконечности и чистоты. О каких настоящих горах Вы говорите? Вы в какой стране живете? Как сказал Иосиф Бродский С. Волкову: «ты в какой стране родился?», - когда тот спросил его в одном из своих знаменитых интервью, что такое параша, которую упомянул поэт, описывая свою одиночную камеру. От чьего имени Вы выступаете? Нескольких раздраженных художников, которым Рерих своим искусством мешает «медитировать на горы» или от лица тысяч зрителей, которые после посещения рериховских выставок говорят, что они сделали глоток иного воздуха? Наверное, они ничего не поняли, потому что Вы их не успели просветить. Вообще говоря, почему современные художники решили, что их личная «медитация на горы» объективно ценнее рериховской? Кто им это сказал?
Все-таки просится на бумагу еще одно наблюдение. Читая статьи о Рерихе на страницах периодической печати, как правило, поражаешься лоскутности знаний о нем и его семье у тех, кто смело разбирает их по косточкам. Вот и г-н Трубецков приводит маловразумительные высказывания каких-то случайных людей (контуженных к тому же, заметьте), на минуту залетевших к Рериху и ничего в этой личности не понявших, и даже не упоминает (подозреваю, не знает) воспоминаний и писем прежде всего многочисленных сотрудников Рерихов, а кроме того близких людей, коллег, биографов и пр. А таких документов – море. Почему в качестве авторитетной оценки берется именно американский военнослужащий, а не Эйнштейн, например, который с высоты своих знаний совсем по-другому оценивал личность и творчество Н.К. Рериха (в том числе, кстати, и его горы). И произведений, писем, дневниковых записей самих Рерихов ныне издано тоже море. И в них можно найти ответы на все вопросы: и почему горы, и почему Индия, и почему институт Урусвати, и почему Шамбала. Никаких тайн уже не осталось, все доступно, все известно. Только есть маленький ключик, который не позволяет досужим любопытствующим и разглагольствующим войти в этот мир. Этот ключ – чистое сердце. Многие из тех, кто подступается к Рерихам, ревнуют к их известности, гигантскому объему сделанного, к их духовному подвигу и избранничеству, а потому, естественно, не понимают, что же там происходило на самом деле, подозревая подлог, мистификацию, корысть и прочие достойные чувства, свойственные самим этим «исследователям». Ведь логика людей чрезвычайно проста: почему он может, а я нет. Значит, если я не могу, то все это фикция, это не может быть доказано эмпирическим путем. Рассуждения же о Шамбале, часто мелькающие в последнее время в СМИ, вызывают просто гомерический хохот. Это все можно уподобить, например, статье о ноосфере, в которой ни разу не упоминается имя Вернадского и практически не учитывается написанное им по этому вопросу, как будто бы его вовсе не существовало, а вместо этого на основе слухов, дошедших до автора статьи, и упрощенных донельзя положений этого учения последний начинает «философствовать» и создавать свою «авторскую» концепцию ноосферы, страшно довольный тем, какой он проницательный. Так что напоследок хочется воскликнуть: читайте подлинники, господа, обращайтесь к первоисточникам – чистым родникам, а главное – больше думайте, размышляйте о прочитанном, преображайтесь внутренне и тогда у вас пройдет зуд порождать собственные инсинуации и вам откроется подлинная природа вещей. Из Рерихов постоянно делают загадки на пустом месте, потому что всем лень читать их философское наследие и один повторяет глупости другого по принципу «из уст в уста». Загадок нет, есть труд, каждодневный труд, а это условие «правдоискателям» нравится меньше всего. Единственная загадка, которая остается: как одно человеческое сердце смогло вместить столько любви, столько жертвенности, каким образом каждый член этой семьи смог так взрастить свой дух, что каждый день, вся их жизнь стали служением Свету и благу людей.